Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 52)

Свонсон помедлил, нахмурился и спросил:

— Скажите, не возникает у вас… сомнений в таких людях?

— Их к этому готовят. Это их работа. Они не убийцы по натуре.

— Знаете, Эд, я никогда не понимал вашей профессии. Странно, не правда ли?

— Отнюдь. Я тоже не смог бы работать на вашей половине — в Министерстве обороны. Карты, планы и лицемеры-политиканы сводят меня с ума… Тоже странно не правда ли?

— Другие кандидаты у вас есть? — Свонсон вернул разговор в прежнее русло.

— Несколько. И у всех один недостаток. Те, что знают языки и технику, не имеют диверсионного опыта.

— Скажите, вы его лично знаете?

— Я вербовал его, следил за подготовкой. Видел в деле. Он — профи.

— Такой мне и нужен.

— Тогда он ваш. Но сначала позвольте задать один вопрос. Я просто вынужден это сделать. Меня самого об этом спросят… Этот человек незаменим там, где сейчас находится. Убрав его, мы поставим под угрозу очень щекотливую операцию. Так стоит ли это задание такого ценного агента?

— Вот что я вам отвечу, полковник, — сказал Свонсон. — По важности с этим делом не сравнится ничто, кроме, пожалуй, проекта «Манхеттен». Надеюсь, вы слышали о нем.

— Да. — Пейс отошел от стола. — И Министерство обороны — через вашу службу — официально подтвердит это?

— Конечно.

— Тогда делать нечего — он ваш. — Пейс протянул Свонсону папку. — Это подполковник Дэвид Сполдинг. Наш человек в Лисабоне.

Двадцать шестое декабря 1943 г. Рибадавия, Испания

Дэвид мчался по проселочной дороге вдоль реки Миньо — самому короткому пути к испанской границе. После ее пересечения Дэвид повернет на запад к аэродрому неподалеку от Валенсы. Оттуда до Лисабона два часа лету. Но в Валенсе Дэвида ждали только через два дня, и поэтому сегодня самолета могло не оказаться.

Дэвид был столь обеспокоен, что не обращал внимания на то, как мотоцикл болтает и заносит. Все казалось ему просто бессмысленным. Его решили вывести из Лисабона! Неужели его донесения, вся его работа пришлись не по вкусу какой-нибудь штабной крысе?

Он пересек границу у Мендосо, где его считали богатым взбалмошным бездельником. Приняв обычную мзду, пограничники пропустили его без разговоров.

На аэродроме близ Лисабона Сполдинга ждала посольская машина; за рулем сидел шифровальщик по имени Маршалл, единственный человек в посольстве, знавший об истинных занятиях Дэвида.

— Паршивая погода, — сказал он, когда Дэвид забросил чемодан на заднее сиденье. — Не завидую я тебе. Лететь в этом корыте под проливным дождем…

— Меня больше заботило, как бы мы не задели крылом за деревья. Эти пилоты-самоучки водят самолет так низко, что всегда можно выпрыгнуть.

— Еще бы. — Маршалл завел мотор. — Думал, ты польстишь мне, спросишь, отчего такой ценный специалист, как я, переквалифицировался в шоферишку.

Сполдинг улыбнулся:

— Черт возьми, Марш, а я подумал, ты хочешь подлизаться ко мне. Ведь меня произвели в генералы?

— Произвели, но не в генералы, Дэвид. — Маршалл заговорил серьезно. — Я сам расшифровывал телеграмму из Вашингтона. Она шла кодом высшей сложности.

— Я польщен, — тихо сказал Дэвид, радуясь, что может открыто поговорить о своем неожиданном перемещении. — Но к чему все это?

— Понятия не имею. Могу сказать лишь одно: тебя срочно переводят.

— Переводят? — недоуменно пробормотал Дэвид. Под этим словом зачастую подразумевалось не только перемещение связного, но и ликвидация предателя. Оно означало, что возврата к старому не будет. — Идиоты! Это же моя сеть!

— Больше не твоя. Сегодня утром из Лондона прилетел твой преемник. По-моему, он кубинец. Сейчас он сидит в посольстве и изучает твое досье… Вот так, Дэвид.

— Кто подписал приказ?

— В том-то и штука, что никто. Кодом высшей сложности могут пользоваться лишь главные военачальники. Это однозначно. Но телеграмма шла без подписи.

— Что мне надлежит делать?

— Завтра полетишь в Штаты. В пути самолет сделает всего одну остановку — на острове Терсейра, одном из Азорских. Там тебя проинструктируют.

Двадцать шестое декабря 1943 г. Вашингтон

Свонсон щелкнул рычажком интеркома и сказал: «Пригласите ко мне мистера Кендалла». И когда тот вошел, Свонсон заметил, что платье стряпчего за последние дни ничуть не изменилось: все тот же костюм, та же заношенная рубашка. Кендалл немного выпячивал нижнюю губу, но не от презрения или злобы. Просто он так дышал — через рот и нос одновременно. Словно зверь.

— Проходите, мистер Кендалл. Садитесь.

Кендалл принял приглашение безмолвно. На миг он заглянул в глаза Свонсону, но лишь на миг.

— В моем календаре записано, что сегодня мы должны встретиться и обсудить причины невыполнения компанией «Меридиан Эркрафт» заключенного с Министерством обороны контракта, — заявил генерал и сел.

— Но на самом деле я здесь совсем не потому, так? — Кендалл вытащил из кармана помятую пачку сигарет и закурил.

— Да, не поэтому, — сухо подтвердил Свонсон. — Я хочу поговорить с вами о кое-каких правилах, чтобы между нами все стало ясно. Вам, в первую очередь.

— Правил без игры не бывает. Во что же мы играем, генерал?

— Возможно, к ней подойдет название «Чистые мундиры». Или, может быть, «Переговоры в Буэнос-Айресе». Вам оно покажется более точным.

Кендалл, не сводивший глаз с сигареты, вдруг взглянул на генерала:

— Значит, Оливер и Крафт ждать не пожелали. Они выболтали вам все. Не думал, что вы станете на их сторону.

— Ни тот, ни другой не виделись со мной больше недели.

Кендалл ответил не сразу:

— Значит, свой мундир вы уже запятнали… Так вот почему встречу назначили в «Шератоне»… Вы подслушивали. Устроили этим мерзавцам ловушку. — В голосе Кендалла не было ни злости, ни обиды, он лишь немного охрип. — Но не забывайте, кто помог переправить меня в Женеву. Это тоже должно быть у вас на пленке.

— У меня есть… отредактированная запись, способная послать вас на электрический стул. Оливера тоже… Крафту, возможно, удастся отделаться пожизненным заключением. Вы осмеяли его за сомнения, слова не дали ему сказать… Однако, что сделано, то сделано.

Кендалл затушил сигарету в пепельнице на столе у Свонсона. Неожиданный страх заставил его вопросительно взглянуть на генерала:

— Но вас интересует Буэнос-Айрес, а не электрический стул. Верно?

— К сожалению, да. Как бы отвратительно это для меня ни было. Какую бы гадость…

— Бросьте! — резко прервал его Кендалл; на подобных спорах он уже собаку съел, знал, когда призвать на помощь свои способности. — Как вы сказали, что сделано, то сделано. Думаю, вы попали в один хлев с нами, свиньями… Так что не стройте из себя Иисуса Христа. Ваш ореол смердит.

— Пожалуй, вы правы. Но знайте: у меня таких свинарников десяток. Министерство обороны перебросит меня в Бирму или Сицилию за сорок восемь часов. А вас — нет. Вы останетесь… в хлеву. На виду у всех. И мои записи сделают из вас главного преступника.

Свонсон почувствовал, что сознательно избегает взгляда Кендалла. Посмотреть на него означало признать союз с ним. И вдруг генерал понял, что может сделать этот союз приемлемым для себя. Он даже удивился, почему эта мысль не пришла к нему раньше.

Уолтера Кендалла нужно будет убрать.

Так же, как и Эриха Райнеманна.

Когда переговоры в Буэнос-Айресе приблизятся к концу, Кендалл погибнет. И последняя нить, связывающая сделку с правительством Соединенных Штатов, оборвется. «Интересно, — подумал он, — достаточно ли дальновидны немцы, чтобы действовать такими же методами?» И решил: «Вряд ли».

Однако способность Кендалла оценивать действия противника и свои ответные поражала. Он вел себя, как крыса с помойки: двигался вперед по наитию, пробовал окружающее на вкус и на ощупь, черпал силы в собственной осмотрительности. Он и впрямь был, как зверь, изворотливый хищник.

Немцев в основном волновало три вопроса: качество промышленных алмазов, их количество в партии и безопасный метод переброски в Германию. Пока они не решатся, чертежей гироскопов американцы не увидят.

Кендалл предполагал, что алмазы будет осматривать целая группа специалистов, а не один или двое. На проверку понадобится около недели. Все это Уолтеру сообщили в нью-йоркском отеле фирмы «Кениг Майнз».

Во время проверки алмазов по соответствующей договоренности американские аэрофизики смогут осмотреть чертежи гироскопов. Если нацисты окажутся настолько осторожными, насколько предполагал Кендалл, они будут представлять чертежи партиями в соответствии с количеством уже проверенных алмазов.

Когда обе стороны будут удовлетворены, нужно, по соображениям Кендалла, воспользоваться тем главным козырем, который позволит и алмазам, и чертежам дойти до места в целости и сохранности. Козырем этим, видимо, станет для всех одно — угроза разоблачения. Обвинение в предательстве родины, наказуемое смертью. То самое «оружие», под дулом которого генерал держит самого Уолтера Кендалла. Ничто не ново под луной…

Считает ли Кендалл, что можно заполучить чертежи, а потом уничтожить или вернуть алмазы в США?

Нет, не считает. Угроза разоблачения слишком сильна — доказательств предательства слишком много. Ни кризис в Пенемюнде, ни провал с бомбардировщиком Б-17 скрыть нельзя.