Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 51)
— А дело знает? — спросил Оливер.
— Есть у него недостатки, но он, по-моему, толковее самого Спинелли, — ответил Кендалл, нацарапав что-то на отдельном листке бумаги. — Его я беру на себя. Но это вам дорого обойдется.
Оливер пожал плечами:
— Все издержки — за наш счет. Что еще?
— Нужен связной в Буэнос-Айресе. Тот, кто свяжется с Райнеманном. Разработает план доставки чертежей в США. В Буэнос-Айресе полно военных. Боюсь, не помешали ли бы они нам.
— Можете не беспокоиться, — заверил Оливер. — Свонсон сделает все, чтобы они не вмешались.
— Зачем впутывать его? — воскликнул Крафт. — К чему в его лице навлекать на себя гнев всего Министерства обороны?
— Переживет ваш Свонсон. Ему лишь бы мундир не запятнать… Вот что я вам посоветую: не давите на него сразу. Дайте ему время освоиться. Пока и без него дел хватает. Вполне возможно, мне удастся сохранить его мундир в чистоте.
«Дай-то бог, мистер Кендалл», — подумал Свонсон, выходя из потайной комнаты.
Но теперь это уже невозможно. Мундир придется обагрить даже кровью. Из-за человека по имени Эрих Райнеманн.
Депортация Райнеманна — один из провалов политики Гитлера. Это понимали в Берлине. Так же, как в Лондоне и Вашингтоне. Райнеманн помешан на власти. По его мнению, править Германией может только один человек — он сам.
Когда война кончится, Эриха Райнеманна позовут назад. Он понадобится, чтобы возродить немецкую промышленность. И Райнеманн выйдет на международную арену, обладая большей, чем теперь, силой. Даже без участия в аргентинском обмене. А с участием в нем его мощь утроится. Обмен даст ему оружие ни с чем не сравнимой силы — оружие против всех сторон, всех правительств. Особенно против Вашингтона. Поэтому Эриха Райнеманна придется убрать. После обмена.
И для этого в Буэнос-Айрес нужно послать еще одного человека.
Шестнадцатое декабря 1943 г. Вашингтон
Штатных офицеров разведслужбы в Ферфаксе из расположения части обычно не отпускали, но на Эдмунда Пейса вышел специальный приказ.
Теперь полковник стоял у стола генерала Свонсона и начинал понимать, почему. Распоряжения Свонсона были кратки, но оставляли большой простор мыслям. Чтобы выполнить их, Пейсу придется вынуть з из сейфов и просмотреть десятки досье.
Нужный генералу человек должен владеть немецким и испанским. Хорошо разбираться — пусть не на уровне узкого специалиста, но лучше, чем дилетант — в конструкциях самолетов, аэродинамике и навигационных системах. Уметь обеспечить себе прикрытие — если понадобится, на уровне посольства, а значит, иметь опыт общения с финансистами и дипломатами. И последнее его качество — генерал вынужден был признать, что оно противоречит остальным — он обязан владеть методами «быстрого суда».
То есть уметь убивать. Но не на поле сражения, когда ясно, кто враг. Не в горячке боя. Нет, этот человек должен быть способен убивать хладнокровно, глядя жертве в глаза. И без подручных.
Полковник разведслужбы в Ферфаксе в ответ на такой приказ и бровью не повел. Лишь спросил, как называть эти поиски в донесениях.
Свонсон привстал с кресла и склонился над картой, что лежала у него на столе.
— Назовите их «Тортугас», — сказал он наконец.
Восемнадцатое декабря 1943 г. Берлин
Оглядев сургучную печать под лупой, Франц Альтмюллер остался доволен. Конверт не пытались вскрывать.
Дипкурьер, прибывший из Буэнос-Айреса через Сенегал и Лисабон, передал его Альтмюллеру лично, как и было условлено.
Альтмюллер вскрыл конверт. Письмо было написано неразборчивым почерком Райнеманна.
«Дорогой Альтмюллер!
Служить рейху — честь, которую я принимаю с радостью. Мне, разумеется, было лестно получить от Вас заверения в том, что о моих усилиях узнают наши старые друзья.
Сообщаю, что в прибрежных водах Пунта Дельгада, на севере Карибского моря, под флагом нейтрального Парагвая стоят принадлежащие мне суда. Кроме того, у меня есть несколько небольших шхун с мощными двигателями, что позволяет им проходить большие расстояния в кратчайшие сроки. Конечно, с самолетами по скорости их не сравнить, зато они могут перевозить грузы в полной секретности, вдали от любопытных глаз, окружающих в наше время любой аэродром.
Вышеизложенное, по-моему, должно ответить на исподволь заданные Вами вопросы. Впредь попрошу Вас выражаться яснее. Тем не, менее примите мои искренние заверения в преданности рейху.
Кстати, мои бернские коллеги сообщают, что фюрер все явственнее выказывает признаки усталости. Это закономерно, не так ли?
Помните, мой дорогой Франц: дело важнее человека. Оно переживет его.
С нетерпением жду от Вас вестей. Эрих Райнеманн.»
«Как тонко, но недвусмысленно он выражается, — думал Альтмюллер, — «преданность рейху»… «бернские коллеги»… «усталость»… «закономерно»… «дело важнее человека»…»
Райнеманн открыто заявлял о своих возможностях, влиянии и безраздельной преданности рейху. Упомянув об этом, он поставил себя выше фюрера. А значит, осудил Гитлера, принес его в жертву на алтарь рейха. Райнеманн, без сомнения, оставил у себя копию этого письма, на операции в Буэнос-Айресе он обязательно заведет досье. И рано или поздно воспользуется им, чтобы поставить себя во главе послевоенной Германии. А возможно, и всей Европы. Это досье станет гарантией его успеха. Независимо от того, победит Германия или падет. Райнеманн сделает ставку или на беззаветную преданность, или на шантаж такого размаха, перед которым дрогнут союзники.
«Бог с ним, — подумал Альтмюллер. — Другого выхода у нас нет». Взгляд его остановился на той строке письма, где было написано:
«Впредь попрошу Вас выражаться яснее».
Франц улыбнулся: он юлил, и Райнеманн был прав. Но юлил с полным на то основанием. Он не знал точно, чего хотел от Райнеманна. Понимал одно: алмазы нужно будет тщательно проверить. Согласно сведениям из Пенемюнде, американцы могут подсунуть низкопробный «баллас», что неспециалист не распознает, и эти камешки разрушатся от первого же прикосновения к стали.
Если бы речь шла о сделке с англичанами, такой финт следовало бы ожидать. Впрочем, на подобное способна и американская разведка. Но занимается ли она этим обменом? Альтмюллер сомневался. Американское правительство лицемерно. Оно отдает приказы промышленникам и требует беспрекословного выполнения их. Неважно, как — на это оно закрывает глаза: благородство в Вашингтоне не в почете.
Настоящие дети, эти американцы. Однако и дети, если их разозлить, раздразнить, могут стать опасными. Так что алмазы нужно тщательно проверить. В Буэнос-Айресе.
А после переправить груз так, чтобы нельзя было уничтожить его ни в небе, ни в море. Здесь лучше всего подойдет подводная лодка.
Альтмюллер встал из-за стола и потянулся. Рассеянно прошелся по кабинету, пытаясь размять затекшие от долгого сидения ноги. Остановился у кресла, где несколько дней назад сидел Иоганн Дитрихт.
Теперь Дитрихт мертв. Его, никудышного, грошового мальчишку на побегушках, нашли в окровавленной постели при обстоятельствах столь омерзительных, что и их, и труп поспешили поскорее похоронить.
«Интересно, — подумал Альтмюллер, — хватило бы духу принять подобное решение американцам?» И решил: «Вряд ли».
Девятнадцатое декабря 1943 г. Ферфакс
Глава разведывательной службы в Ферфаксе был один, как и приказал ему генерал.
— Доброе утро, — поднялся Пейс навстречу.
— Здравствуйте. Вы работаете быстро. Хвалю.
— Возможно, здесь не совсем то, о чем вы просили. — Пейс кивнул на папку, лежавшую перед ним на столе, — но лучшего у нас нет… Садитесь, сэр. Я опишу кандидата. Если он подойдет, папка станет вашей.
Свонсон подошел к одному из стульев у стола полковника и сел.
— Человек, о котором идет речь, — начал Пейс, — опытный диверсант. Последние четыре года он действует самостоятельно, практически без связи с нами. Помимо английского в совершенстве владеет испанским, португальским и немецким. Прекрасно чувствует себя в любой обстановке — от приемов в посольстве до крестьянских пивных — он легко перевоплощается, отменный актер.
— Пока это тот человек, который нам нужен.
— Посмотрим, что вы скажете, когда дослушаете до конца. Он не военнослужащий в полном смысле слова. Вернее, не армейский человек. Имеет чин подполковника, но по уставу никогда не жил. Никогда не подчинялся приказам, потому что отдавал их сам.
— Что в этом плохого?
— Невозможно предугадать, как он отнесется к дисциплине. Станет ли выполнять чужие распоряжения?
— У меня не забалуешь, — отрезал генерал. — Важнее другое. Человек, посылаемый в Буэнос-Айрес, должен разбираться в технике.
— Он — инженер-строитель по образованию. Знаком с механикой, электроникой и металлургией. Прекрасно читает чертежи.
— Понятно. Продолжайте.
— Самое сложное было найти сведущего в технике человека, который имел бы опыт диверсионной работы.
Свонсон понял: настало время выказать сочувствие. Пейс выглядел усталым, поиск изнурил его.
— Я задал вам трудную задачу, — согласился он. — А этот ваш цивильный, подвижный инженер обладает — скажем так — главным для нас талантом?
Пейс догадался, что речь идет о способности к убийству.
— Да, — ответил он. — Там, где он работает, без этого не обойтись. Не считая агентов в Бирме и Индии, он чаще других прибегал к крайним мерам. И насколько нам известно, без лишних колебаний.