Роберт Ладлэм – Тьма в конце тоннеля. Обмен Фарнеманна. Человек без лица. (страница 35)

Но мэр и комиссар уже удалялись. В дверях мэр сказал:

— Он выглядит лучше меня. Держу пари, он и чувствует себя лучше, чем я.

Берри закрыл глаз и вновь задремал. Проснулся он оттого, что хирург поскреб его по носу.

— К вам какая-то девушка, — сказал он. В дверном проеме стояла Диди. Берри кивнул. — Только десять минут, — добавил доктор, выходя.

Диди вошла в палату. Лицо у нее было очень серьезное.

— Доктор сказал, что раны неопасные. Скажи мне правду.

— Кости целы. Требуха тоже.

На глаза у нее навернулись слезы. Сняв очки, она поцеловала его в губы.

— Я в порядке, — сказал Берри. — Очень рад, что ты пришла.

— Как же я могла не прийти! — нахмурилась Диди.

— А как ты узнала, где я?

— Об этом знают все. По радио и телевизору только о тебе и говорят. Очень больно, Том?

— Герои никогда не чувствуют боль.

Она снова поцеловала Тома, слезы упали на его лицо.

— Я так переживаю оттого, что тебе больно.

— Я ничего не чувствую. Они отлично меня обработали. Посмотри в окно. Какой вид!

Она взяла его руку и прижалась к ней щекой.

— Потрясающий вид, — добавил Берри.

Диди на мгновение замялась.

— Я должна это сказать. Ты рисковал жизнью не по делу.

«Нет, это выше моих сил», — подумал он и попытался перевести разговор.

— Незадолго до тебя приходили мэр и комиссар полиции. Меня повысили. Теперь я детектив. Третьего разряда, наверно.

— Тебя могли убить!

— Это моя работа. Я — коп.

— Погибнуть за миллион долларов из казны этого проклятого города!

— Там были люди, не забывай, Диди, — мягко возразил он.

— Не хочу сейчас спорить. Мы не на равных, ты ранен…

— Но?..

— Но когда тебе полегчает, я хочу, чтобы ты бросил эту свинскую работу.

— Когда мне полегчает, я хочу, чтобы ты бросила своих пустобрехов.

— Если ты не видишь разницы между своей поддержкой угнетателей и борьбой за свободу и равноправие людей…

— Диди, давай не будем. Я знаю, что у тебя есть убеждения, но и у меня они тоже есть.

— Охранять их порядки! Вот твоя вера? Ты же говорил, что у тебя миллион сомнений.

— Ну, не миллион, но, безусловно, я не во всем уверен. Этого, однако, недостаточно, чтобы расхолодить меня, — он потянулся к ее руке. Она отдернула было ее, потом взяла его за руку. — Я люблю свою работу. Не всю, конечно. В ней немало дерьма. Но ведь кто-то должен…

— Они обманули тебя, — глаза ее потемнели, но рука осталась на месте.

Он покачал головой.

— Я останусь там, покуда не разберусь окончательно.

В дверях появился хирург.

— Извините, время истекло.

— Я считаю, нам лучше не видеться, — сказала Диди. Она быстро пошла к двери, затем остановилась и оглянулась.

Он подумал, что бы сказать ей такое примирительное, даже обезоруживающее, но промолчал. Игра сыграна — раздражающая, забавная, и все же детская игра, затянувшаяся на много месяцев. Финал налицо. Надо смотреть правде в глаза.

— Тебе решать, Диди, — сказал он, — только сначала подумай.

Он не видел, как она уходила, хирург закрывал ему обзор.

— Минут через десять-пятнадцать может появиться боль, — сказал доктор.

Берри подозрительно взглянул на него, потом понял. Доктор имел в виду физическую боль.

Лонгмен

В девять часов Лонгмен не выдержал и включил радио. Новости были те же, только под новым соусом. Никакой дополнительной информации, о скрывшемся налетчике сообщили только раз: полиция принимает все меры к его обнаружению. Он выключил транзистор и пошел на кухню, просто так, без всяких причин. Беспокойство гоняло ею бесцельно по квартире. Он снова надел на себя денежные жилеты — кровать нельзя было считать самым подходящим местом для полумиллиона долларов, — а поверх них плащ. В квартире было прохладно: как обычно, на отоплении экономили.

Взглянув на кухонный стол, он впервые оценил, насколько тот уродлив и изношен, обезображен шрамами и подтеками. Ну, ничего, сейчас он сможет позволить себе застелить его новой клеенкой. Он даже сможет позволить себе жить в другом месте — в любом уголке страны, в любой части света, где заблагорассудится. Возможно, как он планировал когда-то, это будет Флорида. Солнце круглый год, летняя одежда, рыбалка, какая-нибудь вдовушка подвернется…

Полмиллиона. Многовато для него. Четверть миллиона — вот его норма. Он улыбнулся, впервые за последнюю неделю. Но улыбка моментально слетела, лишь только он вспомнил, как из тоннеля выносили три трупа, накрытые брезентом. Три покойника и один уцелевший — Лонгмен.

Сейчас они лежали на столах в морге, но, кроме Райдера, у него не было ни к кому жалости. Уэлком — просто животное, Стивер… и тот был животным, дрессированной собакой — доберман-пинчер, натасканный выполнять команды. О Райдере он тоже много не думал. Да, с его смертью он потерял, но кого? Не друга, они с Райдером никогда не были настоящими друзьями. Коллеги, так будет правильнее. Главное, Райдер был к нему внимателен, а таких в жизни Лонгмена было немного.

Что сделал бы Райдер, останься он один в живых? Наверняка сидел бы и читал у себя дома, в большой безликой комнате, обставленной скудно, словно казарма. Он бы не бегал по квартире в напряженном ожидании прихода полиции. Что у них есть — ни отпечатков пальцев, ни упоминаний в архиве, даже нет точного словесного портрета. С гибелью сообщников исчезла вероятность! случайной выдачи.

Да, подумал Лонгмен, Райдер был бы невозмутим и расслаблен. Но он тоже, хотя его и трясет, держится неплохо.

Вывод доставил ему удовольствие. Энергия настолько распирала ею, что, вскочив, он начал убирать со стола чашку, ложку, пакет с крекерами.

Лонгмен все еще крутился на кухне, когда кто-то постучал в дверь. Он замер в ужасе. Липкий пот мгновенно покрыл его с головы до пят.

Стук повторился, и чей-то голос произнес:

— Хэлло, мистер Лонгмен? Я из полиции. Мне надо с вами поговорить.

Лонгмен взглянул на дверь — поцарапанную, небрежно окрашенную, наполовину прикрытую большим календарем с обворожительной красоткой, самозабвенно оценивающей сквозь полуприкрытые веки собственные прелести. Три стука. Три громких удара, властно призывающие простого смертного открыть. Как бы поступил Райдер? Райдер бы поступил так, как он велел поступать ему: открыть дверь и ответить на вопросы копа. Но Райдер не учитывал факт собственной смерти и то обстоятельство, что деньги были здесь, а не спрятаны в комнате Райдера, как предполагалось по плану. Почему он раньше не подумал об этих чертовых деньгах? Они были на нем, слава богу. Ну, плащ было объяснить легко — в квартире холодно. Но как объяснить отсутствие реакции на первые два стука? Если он сейчас откроет, коп, естественно, заподозрит, что он куда-то прятал деньги. Выхода не было. Он проиграл.

— Пустяковое дело, мистер Лонгмен. Откройте, пожалуйста.

Он стоял возле окна. Три стука. Окно. Не сдвигаясь с места, он потянулся к столу, взял шляпу и надел ее. По ту сторону двери было тихо, но он был уверен, что коп все еще стоит там, а раз так, то он может постучать еще раз. Лонгмен открыл окно, оперся о подоконник и медленно влез на него. В лицо пахнуло свежим ночным воздухом. Он шагнул на пожарную лестницу.

Детектив Хаскинс

Постучав в закрытую дверь, вы должны сразу же шагнуть в сторону, — тогда, если человеку придет в голову выстрелить сквозь нее, он в вас не попадет. Но тягостная тишина внутри была слишком заманчивой. Поэтому детектив Хаскинс приложил ухо к косяку и услыхал отчетливый скрип. Немножко мыла, подумал он, спускаясь по лестнице, потереть немножко мыла о петли, и он бы легко провернул все дело. С другой стороны, не утащи Слотта его язва домой, они бы отрезали сейчас этому малому пути к отступлению.

Он беззвучно спускался по ступенькам. Тебе так и не удалось научиться пользоваться лупой при обнаружении следов, но несколькими полезными вещами ты вполне овладел — хождение в обуви на резиновой подошве, к примеру. Ты также хорошо изучил конструкцию домов и знаешь, что под лестницей есть маленькая дверь, ведущая во двор.

Замок в двери был пружинным. Хаскинс повернул щеколду, приоткрыл дверь, проскользнул в нее и тихонько прикрыл за собой. Он очутился в маленьком внутреннем дворике. Его освещал лишь слабый свет из квартир. Он заметил на асфальте банановую кожуру и апельсиновые корки, старый журнал, несколько газетных страниц, сломанную игрушку. Не так уж плохо. Хоть раз в неделю здесь убирают. Шагнув в тень, он поднял голову.

Человек — Уолтер Лонгмен — стоял почти прямо над ним на кронштейне, державшем пожарную лестницу. Да брось ты, Лонгмен, сказал про себя Хаскинс, эти штуки всегда проржавевшие, слезай лучше вниз поскорее, а то шею сломаешь.

Лонгмен осторожно перенес ногу через железный поручень и пощупал ступеньку. Очень хорошо, подумал Хаскинс, теперь вторую ногу… Замечательно! Да, акробатом Лонгмена не назовешь, передвигался он под стать своему возрасту. Пожалуй, ему еще не приходилось надевать наручники на пятидесятивосьмилетнего вооруженного грабителя.