Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 63)

В конце концов (и только потому, что она была в отчаянии, а у ее мужа Патрика Ксавьера О’Рейли по понедельникам были выходные, так как он работал по субботам в смене, которая занималась особо опасными преступлениями) она вызвала ирландского трудягу-детектива и сообщила ему, что если он не придет им помочь, она подаст на него заявление с обвинением в изнасиловании, хотя это и будет принятием желаемого за действительное, добавила она. Единственным человеком, с которым она не смогла связаться, был конгрессмен из Девятого округа Колорадо.

— Мне очень, очень жаль, миссис О’Рейли, — ответил ей мужчина-араб из супружеской четы, которая присматривала за домом Кендрика. Как подозревала Энни, он был, вероятно, безработным хирургом или экс-президентом университета. — Конгрессмен сказал, что будет отсутствовать несколько дней. Я не имею понятия, где он.

— Это чепуха, мистер Сахара.

— Вы льстите мне, мадам.

— Так вот! Вы найдете этого актеришку и сообщите ему, что мы здесь звереем! И все из-за его появления в Фоксли-шоу!

— Он произвел сильное впечатление, не так ли?

— Вы об этом знаете?

— Я видел его имя в последних выпусках «Вашингтон пост», мадам. А также в «Таймс» — нью-йоркских и лос-анджелесских, и в «Чикаго трибюн».

— Он получает все эти газеты?

— Нет, мадам, я получаю, но, конечно, ему не возбраняется их читать.

— Боже правый!

Столпотворение у дверей офиса стало невыносимым. Энни швырнула трубку и побежала к двери. Она открыла ее и с удивлением увидела Эвана Кендрика в сопровождении мужа, пробирающихся сквозь толпу репортеров, помощников в Конгрессе и других людей, которых она не знала.

— Заходите сюда! — заорала она.

Оказавшись в офисе секретарши и за закрытой дверью, мистер О’Рейли наконец заговорил.

— Я ее Пэдди, — сказал он, задыхаясь. — Приятно познакомиться с вами.

— Вы — моя защитная стена, дружище, — ответил Кендрик, пожимая ему руку и быстро окидывая взглядом большого широкоплечего рыжеволосого мужчину с брюшком, на четыре дюйма большим, чем позволял его высокий рост, и слегка красноватым лицом, на котором светилась пара умных зеленых глаз. — К счастью, мы пришли сюда в одно время.

— Если быть совершенно честным, то нет, сэр. Моя сумасшедшая мадам позвонила мне около часа назад, и мне удалось добраться за двадцать пять минут. Я увидел все это столпотворение в коридоре и предположил, что вы должны вот-вот появиться. Я вас подождал.

— Ты мог бы дать знать мне, паршивый ирландец! Мы здесь внутри с ума сходили!

— И заработать обвинение в уголовном преступлении, дорогая?

— Он действительно гнусный ирландец, конгрессмен…

— Замолчите оба! — приказал Эван, глядя на дверь. — Что будем делать со всем этим? Что случилось?

— Это же вы выступили в Фоксли-шоу, — фыркнула миссис О’Рейли, — а не мы.

— Я взял себе за правило никогда не смотреть подобные программы, — пробормотал Кендрик. — Если бы смотрел, то, наверное, понял, чем все это чревато.

— Не стоит огорчаться, конгрессмен, — язвительно промолвила Энни. — Ведь сейчас о вас знает уйма людей.

— Вы были великолепны, — добавил детектив полиции округа Колумбия. — Несколько ребят из отдела позвонили и попросили меня передать Энни, чтобы она вас поблагодарила. Я же говорил тебе об этом, милая.

— Во-первых, у меня еще не было возможности, а во-вторых, за всей этой суматохой я бы все равно забыла. Так вот, Эван, я думаю, что единственно честным поступком для вас сейчас будет выйти наружу и сделать нечто вроде заявления.

— Подождите минуту, — перебил Кендрик, глядя на Патрика О’Рейли. — За что это в полицейском департаменте кое-кто хочет меня поблагодарить?

— За то, что вы выстояли в схватке с Бэрришем и вмазали ему.

— Я это понял, но что для них Бэрриш?

— Он — наглец из Пентагона, у которого друзья на высоких постах. И вообще противно, проведя несколько бессонных ночей в засаде, получить вместо благодарности разнос.

— Какая засада? Что случилось?

— Мистер Кендрик, — вмешалась Энни. — Там снаружи просто зоопарк. Вы должны показаться и что-нибудь сказать.

— Нет, я должен сначала дослушать вашего мужа. Продолжайте, мистер… я могу называть вас Патрик или Пэт?

— Пэдди подходит лучше. — Полицейский похлопал себя по животу. — Именно так меня зовут.

— А я Эван. Опустите «конгрессмен», тем более, что я собираюсь навсегда бросить это занятие. Пожалуйста, продолжайте. Каким образом Бэрриш связан с полицией?

— Я этого не сказал, нет. Сам он чище, чем отбеленная на полуденном солнце простыня.

— Люди вашей профессии не благодарят тех, кто марает свежевыстиранное белье…

— Ну, это было не самое выдающееся событие; по правде говоря, само по себе оно было незначительным, хотя что-то из этого могло и выйти, если бы мы сумели все довести до конца. Ребята следили за одним известным отмывальщиком денег, через Майами направлявшимся на юго-восток на острова Кайман. На четвертую ночь наблюдения в отеле «Мэйфлауэр» они уже считали, что взяли его. Понимаете, один из этих придурков вошел в комнату в час ночи с большим чемоданом. Час ночи — не слишком подходящее время для начала или продолжения рабочего дня, правильно?

— Не совсем подходящее.

— Увы, оказалось, что этот парень осуществлял законные капитальные вложения в экономику США, а журналы Пентагона свидетельствовали, что он участвовал в деловых переговорах почти до одиннадцати тридцати вечера, а утром должен был успеть на восьмичасовый рейс самолета в Лос-Анджелес.

— А что же с чемоданом?

— Мы не смогли к нему даже прикоснуться. Этот тип вдруг начал вопить, что его обидели до глубины души, а вокруг появилось огромное количество людей из национальной безопасности. Понимаете, кто-то позвонил…

— Но не адвокату, — сказал Эван, — а полковнику Роберту Бэрришу из Пентагона.

— Именно так. Нас ткнули носом в грязь за то, что мы подвергли сомнениям деятельность прекрасного преданного американца, который помогает увеличивать экономическую мощь Соединенных Штатов. Ребятам здорово влетело…

— Но вы-то думаете иначе. Вы думаете, что в этой комнате произошло нечто гораздо серьезнее, чем законные инвестиции.

— Вы угадали, сэр.

— Спасибо, Пэдди… Все в порядке, миссис О’Рейли. Что мне сказать там, за дверями?

— Что бы я ни предложила, наш мальчик Фил Тобиас наверняка будет возражать, вы должны бы это знать. Он сейчас по дороге сюда.

— Неужели вы оторвали его от тенниса? Это мужество, выходящее за пределы чувства долга.

— Он очень мил и смышлен, Эван, но я не думаю, что его совет сейчас вам поможет; придется решать вам. Помните только, что эти стервятники за дверью убеждены, что вы «играли на публику» всю последнюю неделю. Вы приняли вызов видного тяжеловеса в политике и выставили его болтливым злодеем, а это делает вас сенсацией. Они хотят знать, куда вы ведете.

— Ну и что вы предлагаете? Вы ведь знаете, куда я веду, Энни. Что же мне им сказать?

Энн Малкэйи О’Рейли посмотрела прямо в глаза Кендрика.

— Что хотите, конгрессмен. Но пусть это будет правдой.

— Моя лебединая песня, Энни?

— Вам это будет известно, как только вы оттуда выйдете…

Волнение и шум за дверью дополнились ослепляющими вспышками прожекторов телевизионщиков, которые размахивали своими мини-камерами в толпе; несколько наиболее значительных фигур из прессы высокомерно настаивали на своем праве находиться на самых удобных местах. Короче, творилось черт знает что, поэтому конгрессмен из Колорадо от Девятого округа просто подошел к своему столу в приемной, отодвинул в сторону книгу записей, телефон и уселся на освободившееся место. Он весело улыбнулся, несколько раз поднял обе руки, но не произнес ни слова. Постепенно шум начал стихать, но все же то тут, то там вспыхивали перебранки, звучали язвительные замечания. В конце концов всем стало понятно: конгрессмен Эван Кендрик не собирается открывать рта до тех пор, пока его не станут слушать все. Восстановилась тишина.

— Большое спасибо, — сказал Эван. — Мне нужна помощь, чтобы определить, что же мне надо вам сказать…

— Конгрессмен Эван, — перебил его потрепанный журналист, явно расстроенный своим местом во втором ряду, — это правда, что…

— Нет, неправда, — твердо произнес Эван. — И не перебивайте меня, дружище. Вы привыкли к этому, а я нет.

— На телевидении, сэр, вы вели себя несколько иначе! — заметил знаменитый ведущий.

— Там, насколько я понимаю, было только двое — один против другого. А сейчас — один против целой толпы колоссов, и все они хотят обеда, достойного львов. Позвольте мне вначале кое-что сказать, о’кей?

— Конечно, сэр.

— Один из наиболее уважаемых членов моего штата, — начал Кендрик, — объяснил мне, что я должен сделать заявление. Это несколько страшновато для того, кто до этого никогда подобных вещей не делал.

— Но вы же боролись за кабинет, — перебил другой телевизионный репортер, стараясь, чтобы его белокурая голова попала в объектив камеры. — Наверняка тогда требовались заявления.

— Может быть… Но я этого не делал. Можете проверить, я даже настаиваю на этом. А сейчас позвольте мне продолжить. Или мне просто выйти? Я буду с вами совершенно откровенен. Мне действительно все абсолютно безразлично.