Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 30)
— Он очень занят, синьор. Его леди выиграла кучу денег.
— Скажи этому фанфарону, чтобы он немедленно шел к телефону, иначе я кастрирую его!
— Не понял…
— Делай, что велено. И скажи ему одно только имя — Моссад.
— Иду, — только и сказал итальянец, положив трубку и осторожно подходя к игровому столу.
У Эммануэля Уэйнграсса были шикарные усы под орлиным носом, его седые волнистые волосы красиво обрамляли лоб, словно вылепленный рукой скульптора. Уэйнграсс красовался в канареечно-желтом пиджаке и красном галстуке. Он поглядывал по сторонам, больше интересуясь азартными игроками, чем самой игрой. Но в то же время Эммануэль понимал, что кто-нибудь из игроков или болельщиков может наблюдать за ним самим. И вот теперь ему казалось, что кое-кто слишком внимательно изучает его лицо, не потерявшее еще привлекательных черт. Годы относительно щадили его, вдобавок молодил экстравагантный наряд. Те, кто знал старого бонвивана, сумели бы рассмотреть не столь явные особенности. Глаза — зеленые, живые; глаза наблюдателя и интеллектуала, никогда не удовлетворенные, всегда беспокойные.
Многие замечали, что Эммануэль эксцентричен, но не знали причины этой эксцентричности. Он являлся и актером, и бизнесменом. Но прежде всего он был самим собой. Его архитектурный гений считали частью непрерывной глупой игры; да и он сам считал жизнь игрой, которая закончится с окончанием самой жизни. Старик твердо решил дотянуть до восьмидесяти, но он был реалистом и мысли о смерти досаждали ему и пугали. Уэйнграсс посматривал на вызывающе чувственную девицу рядом. Он возьмет ее с собой в постель, будет ласкать ее груди, потом уснет. «Моя вина!» Но что поделаешь?
— Синьор, — прошептал ему в ухо итальянец. — Вам кто-то звонит, и я, имея к вам столь глубокое уважение, не могу…
— Странное вступление, Луиджи.
— Он оскорблял вас, мой дорогой друг, и его последняя угроза была особенно ужасна. Если хотите, я скажу ему в трубку пару таких слов, которые подействуют сразу.
— Никто не любит меня так, как ты, Луиджи. Что он сказал?
— Мне неудобно повторять это в присутствии крупье.
— Ты деликатен, мой друг. Он представился?
— Да. Синьор Моссад. Мне кажется, он ломает ваши планы.
— Большинство из них, — согласился Уэйнграсс и быстро пошел к телефону.
10
Рассветало. Азра посмотрел на светлеющее небо и проклял все и всех — они ошиблись, повернув у Кабритты Тауэр, и таким образом потеряли драгоценные минуты. Три фигуры в изодранной одежде заключенных выглядели весьма экзотично. Пока солнце не взошло, они могли бы сойти за рабочих, направляющихся сюда из Ливана или из трущоб Абу-Даби, где просаживали деньги единственно доступным для них способом — покупая проституток и виски.
Они добрались до Вальят Госпитал, который находился в двух сотнях ярдов от ворот американского посольства. Дальше — справа — узкая улочка пересекалась проездом. За углом протянулась цепь магазинов, затаившихся за металлическими ставнями. Сейчас было не до бизнеса. Во дворе собрались группки вяло прохаживающихся, словно лунатики, юнцов; тяжелое оружие оттягивало им руки, плечи, но это было необходимо для джихада — священной войны, которую они вели. Их заторможенность, однако, исчезала с первыми лучами солнца и ключом начинала бить маниакальная энергия, особенно при появлении первой волны радиожурналистов и телекомментаторов.
Азра изучал большой сквер перед воротами. Через дорогу — на северной стороне — тесно примыкали друг к другу три двухэтажных здания. Занавешенные окна не светились — ни проблеска. Если у окна и были наблюдатели, то на таком расстоянии увидеть их было невозможно. Попытка прорваться через баррикаду у входа могла оказаться смертельно опасной. В сквере находились только нищие в изорванной одежде, которые расположились у стен из песчаника с подносами для подаяний; некоторые из них были грязны до невозможности. Среди этих несчастных вполне могли скрываться агенты разведок или султана. Азра чрезвычайно внимательно понаблюдал за ними, ожидая внезапного движения, чего-нибудь, что выдало бы мнимого нищего. Только тренированный во всех отношениях человек сумел бы длительно сохранять неподвижность и спокойствие в такой стрессовой ситуации. Никто не двигался, ничто не нарушало почти идиллическую картину.
Азра ущипнул Йозефа, вынул из-под одежды автомат и дал его старому террористу.
— Я пошел, — сказал он по-арабски. — Прикрой меня в случае чего. Если кто-нибудь из этих нищих дернется, сделай из него решето.
— Иди. Я буду пробираться сзади перебежками от двери к двери по правой стороне. Моя помощь однозначна: только нищий вскочил — и его нет.
— Не предвосхищай событий, Йозеф. Не сделай ошибки и не открой огонь, когда в этом не будет особой нужды. Я должен добраться до одного из этих болванов внутри.
Молодой палестинец повернулся к Кендрику, который притаился за редкой листвой у больничной стены.
— Ты, Бахруди, — прошептал он по-английски, — когда Йозеф доберется до ближайшего здания на той стороне, очень медленно выходи и следуй за ним, но, ради всего святого, делай это не слишком заметно. Выжди секунду — и вперед. Не высовывайся; твоя фигура не столь хороша, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение.
— Я знаю, что делать! — вдохновенно солгал Эван. — Ты думаешь, что у меня нет опыта такой тактики? Да у меня его больше, чем у вас всех вместе взятых!
— Не знаю, что и думать, — ответил Азра просто. — Мне не понравилось то, как ты появился в Маскате. Мне рассказывали. Возможно, в ваших изысканных европейских столицах все обстоит по-иному.
— Уверяю тебя, что поступлю как следует, — холодно отрезал Кендрик, помня, что он должен выглядеть сильным в арабском понимании. Его слова были не более чем блеф, но молодой террорист ухмыльнулся. Впервые за все время знакомства с Азрой Кендрик увидел улыбку на лице ублюдка по кличке Голубой.
Голубой вскочил, быстро пересек небольшую больничную лужайку и направился к широкому проходу, ведущему к площади. Йозеф метнулся вперед, затем повернул на девяносто градусов вправо, перебежал узкую улицу в двадцати футах от угла и прижался к стене здания, затаившись в тени. Одинокая фигура Азры приближалась к воротам посольства, Йозеф скользнул за угол. Последнее, что увидел Кендрик, — смертоносное оружие, которое держал наизготовку в левой руке старый террорист. Кендрик понял, что наступило время броска, и тут ему вдруг ужасно захотелось очутиться где-то в Колорадо. Но через несколько секунд перед его мысленным взором встала ужасающая картина свершившегося когда-то. Гром! Несколько оглушительных взрывов. Дым! Стены рухнули… Крики гибнущих детей и безумные вопли молодых матерей, а масса щебня и почвы рушится на них, образовывая огромную братскую могилу.
Махди!
Эван вскочил, глубоко вздохнул и побежал к площади. Он достиг тротуара на северной стороне перед забаррикадированными магазинами.
— Женщина была права, — прошептал темнокожий, одетый по-западному араб, вглядываясь через слегка отодвинутую штору магазина, который еще двадцать два дня назад был привлекательным кафе, где продавали пирожные и фрукты. — Старый боров пробежал так близко, что я мог бы дотронуться до него. Говорю вам, я дохнуть боялся!
— Тс-с, — предостерег собеседника находящийся рядом человек, полностью одетый по-арабски. — Это американец идет. Его выдает грузная поступь.
— Его сможет выдать не только поступь. Есть кому его выдавать. Нет, не жилец он.
— Кто он? — вопросил закутанный в бурнус араб едва слышным шепотом.
— Мы не должны этого знать. Главное — он рискует ради нас своей жизнью. Слышал, что приказала женщина?
На улице появилась чья-то фигура, прошла мимо магазина, помедлила перед поворотом. Еще один смутный силуэт торопливо пробирался к воротам посольства.
Араб в западной одежде продолжал что-то высматривать сквозь щелочку.
— И тогда женщина тоже приказывала наблюдать за ними, — сказал он. — Возле порта, взяв маленькую лодку, и на дорогах — к северу и к югу. И даже здесь, где их появление менее всего ожидалось. Доберись до нее и сообщи, что маловероятное свершилось. Потом позвони парням в Калбах и сообщи, что они снимаются с наблюдения.
— Хорошо, — согласился человек в бурнусе и направился к пустому кафе, перевернутые стулья которого лежали на столах. У выхода он остановился, быстро повернулся и спросил у коллеги: — Так что же нам надо?
— Женщина скажет. Поторопись! Посмотри-ка: та чертова свинья уже делает знаки кому-то внутри. Вот куда они пробираются. Внутрь!
Азра ухватился за металлические прутья ворот, взор его обратился на небо: восток разгорался. Скоро мрак на площади рассеется резким, слепящим солнцем Маската. Рассвет наступит как взрыв. «Быстрее! Обратите же на меня внимание, вы, идиоты. Враг повсюду, он наблюдает, следит, готовый к внезапному броску, а я сейчас представляю для них ценность необыкновенную. Один из нас должен связаться с Махди. Во имя Аллаха, — молил он, — хоть кто-нибудь подойдет сюда? Я даже не могу подать голоса!»
Кажется, кто-то его заметил. Молодой человек в грязной одежде, поколебавшись, отошел от группы из пяти человек, посмотрел на еще сумрачный, но уже светлеющий небосвод и стал вглядываться в фигуру, стоящую слева от ворот. Подойдя ближе, он перешел на быстрый шаг, на его лице появилось изумление.