Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 139)

— Я был вынужден это сделать. Мне за нее заплатили в пять раз меньше, чем она того стоила. Но это не представляет для меня слишком большой проблемы. Конечно, на первых порах у меня могут возникнуть трудности, особенно если учитывать присутствие западногерманского, французского и японского капиталов. Но мои связи не менее обширны, чем у них. И кроме того…

Кендрик разыгрывал свою роль с внутренней убежденностью. Он коснулся своих взаимоотношений с королевскими домами и министерствами Омана, Бахрейна, упомянув о покровительстве и помощи, включая частные перевозки, которые ему обеспечили правительства Омана и Бахрейна во время кризиса в Маскате. Остановился Кендрик так же внезапно, как и начал. Он уже нарисовал достаточно внушительную для их воображения картину и боялся переборщить.

Присутствующие в библиотеке переглянулись. Затем, повинуясь едва заметному кивку вице-президента, заговорил советник в синем блейзере:

— Сдается мне, ваши планы вполне определились. В таком случае, для чего вам работа, не сулящая ничего, кроме ста пятидесяти тысяч в год? Вы же не политик.

— Я в таком возрасте, что время работает на меня. Через пять лет я буду все еще на четвертом десятке. Насколько я понимаю, дела обстоят следующим образом. Даже если бы я начал завтра, мне понадобилось бы два, а возможно, и три года, чтобы полностью развернуться. Однако не исключено, что мне пришлось бы задержаться здесь еще на год — тут нет никаких гарантий. Но если бы я предпочел другой путь и стал активно добиваться избрания, то вполне вероятно, что мне бы это удалось. И не потому, что я в чем-то превосхожу вас, господин вице-президент, а просто потому, что меня поддерживают средства массовой информации.

Заговорило сразу несколько человек. Болингер сделал быстрый жест рукой, и этого оказалось достаточно, чтобы их успокоить.

— И что же, конгрессмен?

— Я думаю, дальнейшее совершенно ясно. Никто не сомневается, что Дженнингс победит на выборах, хотя у него могут возникнуть кое-какие проблемы с Сенатом. Если я получу право баллотироваться, я покидаю Конгресс и становлюсь вице-президентом. Конечно, я потрачу время, но взамен приобрету такое международное влияние и, говоря откровенно, ресурсы, каких никогда не смог бы приобрести иным путем.

— А это, конгрессмен, — сердито вскричал молодой человек со стула с прямой спинкой, расположенного рядом с кушеткой, на которой сидели два других помощника, — называется использованием своего общественного положения в личных корыстных целях!

Кто-то из советников опустил глаза, кто-то отвел их в сторону.

— Если бы я не думал, что вы в запальчивости наговорили лишнего, потому что ничего не поняли, — спокойно произнес Эван, — я был бы крайне задет вашими словами. Я заявил о совершенно очевидном факте, потому что я хочу быть вполне откровенным с вице-президентом Болингером, человеком, которого я глубоко уважаю. То, о чем я упомянул, правда; все эти преимущества приходят вместе с должностью. Но это ни в коей мере не умаляет ту энергию и самоотдачу, с какой я выполнял бы свои обязанности на этом посту, служа стране и нации. Какие бы привилегии ни вытекали из такого общественного положения, будь то публикации, корпоративные столовые или игра в гольф, они никогда не были бы предоставлены человеку безответственному. Подобно вице-президенту Болингеру, я никогда не смог бы поступать таким образом.

— Хорошо сказано, Эван, — мягко произнес вице-президент, с неодобрением поглядывая на своего несдержанного помощника. — Перед вами должны извиниться.

— Приношу свои извинения, — сказал молодой человек. — Вы правы, конечно. Все это приходит вместе с должностью.

— Можете не продолжать, — остановил его Кендрик, улыбаясь. — Верность своему шефу вполне вас извиняет. — Он повернулся к Болингеру. — Если у него черный пояс, то мне лучше поскорей убраться отсюда, — добавил он, смехом разряжая возникшее напряжение.

— Он плохо играет в пинг-понг, — подал голос помощник постарше с левой стороны кушетки.

— Слишком уж он стремится заработать очки, — заметил самый старший из помощников с правой стороны той же кушетки. — Он плутует.

— Во всяком случае, — продолжал Эван, выждав, пока усмешки, большей частью натянутые, не исчезнут с лиц собравшихся, — именно это я имел в виду, когда сказал, что хочу быть полностью откровенным с вами, господин вице-президент. Так обстоят дела, о которых мне следует хорошенько поразмыслить. Я потерял четыре, нет, почти пять лет, стремясь сделать карьеру в бизнесе. Я тяжко трудился, чтобы достичь успеха. Мне помешал сумасшедший убийца. Из-за него я вынужден был продать свое дело, потому что люди боялись на меня работать. Сейчас он мертв, обстоятельства изменились; все постепенно возвращается на свои места; однако соревноваться с европейцами будет нелегко. Смогу ли я сделать это самостоятельно или мне следует активно включиться в предвыборную кампанию и, если я преуспею, получить определенные гарантии, связанные с этим высоким постом? А с другой стороны, действительно ли я хочу потратить еще пять лет, уйму сил и энергии, что неизбежно на такой работе?.. Вот вопросы, на которые только я могу ответить, сэр. Надеюсь, вы меня понимаете.

И тут Кендрик услышал слова, которые уже почти не надеялся услышать. Надежда эта значила для него гораздо больше, чем все то, что он сказал сейчас Болингеру.

— Я знаю, что уже поздно, Орсон, — сказал верзила в расстегнутой рубашке, из-под которой виднелось загорелое тело, — но я бы предпочел еще немного побеседовать.

— Да, конечно, — согласился вице-президент, оборачиваясь к своим помощникам. — Эти бедняги находятся здесь с раннего утра из-за ужасных новостей об Ардис и всего прочего. Отправляйтесь по домам, ребята, и отпразднуйте Рождество со своими семьями. Я распорядился, чтобы всех жен и ребятишек доставили сюда на самолете, Эван, так что они смогут побыть вместе.

— Вы проявили о них большую заботу, сэр.

— Заботу, как бы не так… Может, у них у всех есть черные пояса… Итак, солдаты, вы отпускаетесь в увольнение. Завтра Сочельник, а послезавтра, если не ошибаюсь, Рождество. И, если только русские не взорвут Вашингтон, я жду вас через три дня.

— Спасибо, господин вице-президент.

— Вы очень добры, сэр.

— Мы можем остаться, если вы пожелаете, — сказал старший помощник, когда все они уже поднялись со своих мест.

— А вы не боитесь, что ваши коллеги вас изувечат? — спросил Болингер, с ухмылкой глядя на выражение лиц двух остальных. — Мне бы этого не хотелось. Когда будете выходить, пришлите сюда дворецкого. Нам не помешает пропустить немного бренди, пока мы будем решать мировые проблемы.

Помощники вышли из комнаты, словно запрограммированные роботы, повинуясь знакомым звукам команды. Советник в синем блейзере с золотыми пуговицами подался вперед в своем кресле, хотя живот препятствовал ему в этом.

— Хотите говорить откровенно, конгрессмен? Действительно откровенно и действительно честно? Ну, что ж, мы готовы вас слушать.

— Я не понимаю, мистер… Простите, я не расслышал вашей фамилии.

— Перестаньте! — воскликнул краснолицый бостонец. — Мне приходилось слышать еще и не то от своих подопечных хилеров в Сузи.

— Вы можете дурачить избирателей в своем округе в Колумбии, — сказал коротышка-советник из слишком большого кресла, — но мы такие же бизнесмены, как и вы, Кендрик. Вы хотите кое-что нам предложить, и, может быть, — заметьте, может быть, — мы захотим что-нибудь предложить вам.

— Как вам понравилась южная Калифорния, конгрессмен? — громко заговорил верзила в распахнутой рубашке с вытянутыми ногами, как только в комнате появился дворецкий.

— Ничего, ничего, — воскликнул Болингер, обращаясь к слуге. — Все в порядке. Оставьте нас.

— Прошу прощения, сэр. Я должен вам кое-что передать, — сказал дворецкий, вручая вице-президенту записку.

Болингер прочел ее и вначале покраснел, затем побледнел.

— Пусть подождет, — приказал он. Дворецкий вышел из комнаты. — Итак, на чем мы остановились?

— На цене, — сказал советник из Бостона. — Мы как раз говорили об этом, не так ли, конгрессмен?

— Звучит несколько упрощенно, — ответил Эван, — но можно сказать и так.

— Вы должны понимать, — сказал коротышка-советник, — что вы прошли мимо двух мощных детекторов. Вам могло стать плохо от Х-лучей, но при вас не обнаружили никаких записывающих устройств.

— Меньше всего мне хотелось бы их при себе иметь.

— Хорошо, — сказал верзила, подымаясь со своего кресла как бы единственно для того, чтобы произвести впечатление на остальных громадным ростом и всем своим обликом загорелого, обветренного яхтсмена или кем он там был; от него веяло ощущением силы. — Мы засекли ваш дрейф с подветренной стороны насчет немецкого, французского и японского капиталов. Ну так что же, какой высоты волны в открытом море?

— Простите, я не моряк. Нельзя ли выражаться яснее?

— Чем вы располагаете?

— В деньгах? — после некоторой паузы переспросил Эван. Затем покачал головой. — Ничего, о чем бы стоило говорить. Я бы мог сейчас вложить, если бы потребовалось, от семи до десяти миллионов, и у меня обширные кредиты… но, разумеется, под такие же проценты.

— А если вам предоставят беспроцентные кредиты? — спросил советник, знакомый с хилерами из южного Бостона.