Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 141)

— В данный момент я на дежурстве, вот кто я такой.

— О Боже!..

Темнота. Шок. Забвение. Пустота.

40

Вначале он почувствовал ветер и водяные брызги, затем — волнение моря и, наконец, ощутил на себе широкие полосы из ткани, сдерживающие его движения. Ощущение килевой качки подсказало ему, что он на корабле в открытом море. Полосами из холщовой ткани он был привязан к металлическому стулу, ввинченному в палубу. Он открыл глаза. Вокруг расстилалась тьма, но она была полна движения; он находился на корме, прямо перед ним пенился кильватер; внезапно он осознал, что сзади светятся огни рубки. Он обернулся, вытянув шею, стараясь что-нибудь разглядеть и понять. И очутился лицом к лицу с темноволосым смуглым стражем секретной службы, чья мать в Нью-Йорке считала, что Кендрик должен стать Папой и чей голос он узнал, когда тот объявил, что находится на дежурстве. Страж сидел на соседнем стуле, пристегнутый ремнем за талию.

— Пришли в себя, конгрессмен? — вежливо спросил он.

— Что все это значит? — проревел Кендрик, пытаясь высвободиться из пут.

— Сожалею, но это всего лишь меры предосторожности, чтобы вы не свалились за борт. Вода сейчас довольно холодная, а вам необходим свежий воздух.

— Предосторожность?.. Проклятые подонки, вы ввели мне наркотики и вывезли оттуда против моей воли! Вы похитили меня! В моем офисе знают, куда я поехал… Вы схлопочете за это по двадцать лет, все вы! А этот сукин сын Болингер будет обвинен в государственном преступлении и проведет…

— Полно, полно, — запротестовал охранник, успокаивающе воздев руки. — Вы все поняли превратно, конгрессмен. Никто не вводил вам наркотики. Вам ввели успокаивающие средства. Вы ведь просто обезумели. Вы напали на гостя вице-президента; вы могли убить его…

— Я так и сделаю, я убью его! Где этот доктор, где он?

— Какой доктор?

— Вы лжец! — завопил Кендрик навстречу ветру, пытаясь освободиться от повязок.

И тут в голову ему пришла неожиданная мысль.

— Мой лимузин, водитель! Он знает, что я не уезжал оттуда!

— Но вы уехали. Вам нездоровилось, потому вы были немногословны, кроме того, вы были в темных очках, но заплатили очень щедро.

Когда корабль в очередной раз погрузился в воду, взгляд Эвана случайно упал на одежду, что была на нем. Прищурившись, в тусклом свете луча, пробивающегося из рубки, он разглядел брюки из толстого кордерса и рубаху из грубой черной хлопчатобумажной ткани… не его одежда.

— Подонки! — вновь проревел он, и тут его поразила другая мысль: — Но тогда должны были видеть, как я выходил у отеля.

— Прошу прощения, но вы не вышли у отеля. Единственная фраза, с которой вы обратились к водителю, была просьба высадить вас возле парка Бальбоа, так как вы собирались там с кем-то встретиться, а потом доехать домой на такси.

— Так вы еще и прикрылись моей одеждой! Низкое отребье, наемные убийцы!

— Вы опять все поняли превратно, конгрессмен. Мы это сделали для вас, а не для кого-то другого. Мы же не знали, чего вы там наглотались или что такое запустили в свои вены, но, как говорил мой покойный дедушка, вы превратились в pazzo, в безумца, вы понимаете, о чем я говорю?

— Va bene, ты, мафиозный… Я ведь слышал тебя. «В данный момент я на дежурстве» — вот твои слова. «Я знаю людей, которые могут это уладить» — и это тоже твои слова.

— Знаете, конгрессмен, хоть я вами и восхищаюсь, меня оскорбляют ваши антиитальянские обобщения.

— Пожалуйся федеральному прокурору Нью-Йорка, — ответил Кендрик.

Волна вновь взметнула корабль ввысь, а затем резко обрушила вниз.

— Да, так вот, если говорить о том, что может неожиданно случиться ночью. Хоть это произошло не с нами, но и мы вполне могли бы попасть в такую беду. Многие видели в парке Бальбоа человека, очень сходного с вами по описанию, — я хочу сказать, одетого так, как вы были одеты, когда выходили из отеля, а затем из лимузина, — видели, как он зашел в «Балтазар».

— Куда?

— Это кофейное заведение в Бальбоа. Вы же знаете, что у нас множество студентов отовсюду, и среди них — большой контингент из стран Средиземноморья. Ну, сами понимаете, отпрыски богатых семейств из Ирана, Саудовской Аравии, Египта… даже, я думаю, из того края, который некоторые до сих пор называют Палестиной. Иногда кофе перебегает через край — в политическом смысле, и тогда приходится вмешиваться полиции, которая конфискует у них всякую всячину — револьверы, ножи и тому подобное. Народ там очень горячий.

— Значит, кто-то видел, как я туда входил, и, естественно, среди завсегдатаев найдутся такие, которые подтвердят, что я там был.

— Никто никогда не сомневался в вашей храбрости, конгрессмен. Вы ведь суетесь в самые опасные места в поисках разгадки какой-нибудь тайны, не так ли? Оман, Бахрейн… даже резиденция вице-президента Соединенных Штатов.

— Добавь к своему списку еще и взяточничество, подонок.

— Ничего подобного! Я понятия не имею, для чего вы посетили Випера, поверьте, я говорю честно. Просто я сейчас оказываю некоторые услуги, не входящие в мои официальные обязанности. Вот и все.

— Потому что вы «знаете людей, которые могут это уладить», например, того, который вырядился в мою одежду, уселся в мою машину и потом прогуливался по парку Бальбоа. И, наверное, еще парочку других, которые смогли вытащить меня из дома Болингера так, что никто меня не узнал.

— Частная скорая помощь очень удобна в том случае, если кто-то из гостей заболел или хватил лишнего.

— И, без сомнения, еще одного или двух, способных отвлечь внимание газетчиков или технического персонала, которые могли оказаться поблизости.

— Моих товарищей всегда вызывают в случае острой необходимости. Мы рады оказать любую помощь, какая только в наших силах.

— Разумеется, за плату.

— Разумеется… Они платят, конгрессмен. У них для этого есть много способов и сейчас больше, чем когда-либо.

— И в число ваших услуг входят даже быстроходная яхта и опытный капитан?

— О нет, мы не берем кредитов без гарантий, — возразил бандит. Разговор явно доставлял ему удовольствие. — Это их оснащение и их шкипер. Существуют такие вещи, которые людям лучше делать для себя самолично, в особенности если один из них направляется в пограничные воды между США и Мексикой, где на каждом шагу патрульные катера. Вы понимаете, о чем я говорю.

Кендрик почувствовал присутствие кого-то третьего, он повернулся на стуле, но на палубе прогулочной яхты, кроме них двоих, никого не было. Тогда он перевел глаза на корму, к перилам капитанского мостика, и увидел фигуру, которая отступила в тень, но недостаточно быстро. Это был громадный загорелый советник из тех, что присутствовали в библиотеке Болингера. Черты его лица были искажены ненавистью.

— А что, все гости вице-президента собрались на борту? — спросил он, заметив, что мафиози проследил за его взглядом.

— Какие гости?

— Ты ведь очень сообразительный, Луиджи.

— На борту только капитан и один член экипажа. Я никогда их до этого не видел.

— Куда же мы плывем?

— Мы совершаем круиз.

С капитанского мостика ударил мощный луч прожектора, и судно замедлило ход. Мафиози отстегнулся и встал; он прошагал по палубе и спустился в каюту. Эван мог слышать его по внутренней связи. Но из-за ветра и плеска волн нельзя было разобрать слова. Несколько минут спустя он вернулся с оружием в руках: это был стандартный кольт. Подавив охватившее его паническое чувство, Кендрик вспомнил о катарских акулах и подумал: неужели другой Махди на другом конце света собирается исполнить смертный приговор, вынесенный в Бахрейне? Если это так, Эван принял то же решение, что и в Бахрейне: сражаться. Лучше сразу получить пулю в лоб, чем медленно тонуть или быть разорванным на части тихоокеанскими акулами-людоедами.

— Вот мы и прибыли, конгрессмен, — учтиво произнес мафиози.

— Куда?

— Черт его знает. Это какой-то остров.

Кендрик закрыл глаза, мысленно послав благодарность тому, кто готов был ее принять, кто бы это ни был. Теперь можно было вздохнуть спокойно и не дрожать. Он не желал умирать — и не только из страха. Теперь у него была Калехла. Он обрел наконец любовь, которая всю жизнь его избегала; и поэтому каждая лишняя отпущенная ему минута была минутой надежды.

— По твоему виду не скажешь, что тебе действительно необходима эта штука, — сказал он, кивнув в сторону кольта.

— Не беспокойтесь, — ответил страж секретной службы, приставленный к нему высшими чинами преисподней. — Я собираюсь вас развязать, но если вы сделаете хоть одно лишнее движение, вы больше не ступите на землю, capisce?

— Molto bene.

— Не вините меня. Я всего лишь выполняю данные мне распоряжения. Когда несешь службу, приходится выполнять любые приказы.

Послышался треск разрываемой материи, и Эван ощутил, что широкие холщовые полосы, связывавшие его по рукам и ногам, ослабли.

— А тебе не приходило в голову, что если ты будешь выполнять подобные приказы, то можешь уже никогда не вернуться обратно в Сан-Диего? — спросил он.

— Разумеется, — небрежно бросил мафиози. — Поэтому мы держим Випера в вице… «Випер в вице». Неплохая аллитерация, не правда ли?

— Не знаю. Я — инженер-строитель, а не поэт.

— А у меня в руках автомат, значит, я тем более не поэт. Учтите это, конгрессмен.

— Полагаю, Випер — это вице-президент?

— Да, он сказал, что слыхал, э, как его называют, и что это — оскорбление. Можете себе представить? Эти сволочи настолько низко пали, что устанавливают у нас подслушивающую аппаратуру.