Роберт Ладлэм – Повестка дня — Икар (страница 138)
Они обнялись; Калехла отстранилась, пристально на него взглянула и коснулась рукой его волос.
— Милый, ты сможешь это совершить?
— Не забывай, что большая часть моей сознательной деятельности протекала среди арабов с их пристрастием к переговорам.
— То были переговоры — конечно, это некоторое преувеличение — но не ложь. Тебе не приходилось намеренно лгать людям, подвергающим сомнению каждое твое слово.
— Им отчаянно захочется мне поверить: вот уже два очка в нашу пользу. Кроме того, раз я их увижу и узнаю, мне будет все равно, поверят они мне или нет.
— Я бы не советовала тебе так думать, Эван, — сказала Рашад, опуская руку и отступая на шаг. — Все, что мы о них знаем, все видимые следы их поступков говорят о том, что они будут действовать, как всегда, — низко и грязно. Если они заподозрят хоть на минуту, что это ловушка, то вполне возможно, что твое тело, выброшенное волнами, обнаружат на побережье или не обнаружат вовсе, разве что где-нибудь в Тихом океане.
— Или в одной из кишащих акулами отмелей Катара, — согласно кивнул Кендрик, вспомнив Бахрейн и Махди. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но я дам им понять, что в моем офисе знают, куда я отправился.
— Не думаю, чтобы это случилось сегодня вечером, дорогой. Они действуют низко и грязно, но не глупо. Они все там сойдутся — кое-кто из штатных сотрудников, а кое-кто из «кухонного кабинета» Болингера. Старые друзья, выступающие в роли советников, — все те, кого ты хочешь раскрыть и обезвредить. Действуй с присущим тебе хладнокровием и будь убедителен. Не упусти ничего.
Зазвонил телефон, и Эван рванулся к трубке.
— Прибыл лимузин, — сказал он. — Серый, с занавесками на окнах, на каком и полагается отправляться в загородную резиденцию вице-президента.
Стройный мужчина с дорожной сумкой, перекинутой через правое плечо, быстро шагал по пешеходной полосе международного аэропорта Сан-Диего. В левой руке он держал черный докторский чемоданчик. Стеклянная дверь, ведущая к стоянке такси, автоматически распахнулась, и он очутился на бетонной мостовой. Постояв с минуту, он направился к головной машине в длинной шеренге такси, ожидающих пассажиров. Он открыл дверцу, и шофер опустил газету, которую до этого внимательно изучал.
— Полагаю, вы свободны, — отрывисто сказал новый пассажир, забираясь внутрь. Он бросил сумку на сиденье и поставил у ног чемоданчик.
— Не больше часа, мистер. К тому времени мне уже надо будет вернуть машину в парк.
— Вы успеете.
— Куда ехать?
— В горы. Я знаю дорогу. Я ее вам укажу.
— Полагается назвать адрес, мистер.
— Калифорнийская резиденция вице-президента Соединенных Штатов вас устроит? — раздраженно спросил пассажир.
— Это адрес, — невозмутимо ответил шофер.
Такси тронулось с места рывком, специально предназначенным для того, чтобы сбить спесь с пассажира, и человек, известный на юго-западе Колорадо как Юджин Лайонз, рухнул на сиденье. Но он даже не заметил этого. Гнев его был настолько велик, что мешал ему воспринимать окружающее. Перед ним были в долгу, его жестоко обманули!
39
Представление было кратким, и у Кендрика создалось впечатление, что не все имена и должности были названы точно. Поэтому он внимательно изучал каждое лицо, словно ему предстояло нанести его на полотно, чтобы получить общую картину, которую пока он еще не в силах нарисовать. Калехла оказалась права, совет семерых был смешанным, однако отличить, кто есть кто, было не так трудно, как она предполагала. Штатный сотрудник, зарабатывающий от тридцати до сорока тысяч долларов в год, одевается и ведет себя иначе, чем тот, кто тратит такую сумму на поездку в уик-энд в Париж… или Дивонн. Он пришел к выводу, что штатных было меньше: три официальных помощника против четырех неофициальных советников — калифорнийского «кухонного кабинета».
Вице-президент Орсон Болингер был среднего роста, нормального сложения, среднего возраста. Он обладал довольно резким голосом, который, однако, не раздражал, хотя и звучал достаточно убедительно. Он был… вот именно, золотой серединой, идеальным вторым в команде при условии, что Номер Первый пребывал в добром здравии. Закрадывалось смутное ощущение, что этот скромник способен использовать подходящий случай для своего возвышения, но и только. Он был политическим долгожителем, так как понимал правила игры на вторых ролях и соблюдал их.
Вице-президент тепло приветствовал конгрессмена Эвана Кендрика и провел его в свою богатую личную библиотеку, где в темных кожаных креслах и на кожаных кушетках уже расположились его люди.
— Мы отменили здесь рождественские праздники, — сказал Болингер, усаживаясь в самое большое кресло и жестом указывая Эвану на место рядом с собой, — в знак траура по дорогим Ардис и Эндрю. Что за ужасная трагедия, два таких великолепных патриота! Она просто не могла без него жить, вы знаете. Достаточно было хоть раз увидеть их вместе, чтобы понять это.
Присутствующие с готовностью подтвердили его слова кивками.
— Я понимаю, мистер вице-президент, — печально заметил Кендрик. — Вы, наверное, знаете, что я встречался с миссис Ванфландерен несколько лет назад в Саудовской Аравии. Она была замечательной женщиной и такой чувствительной.
— Нет, конгрессмен, я этого не знал.
— Это несущественно и имеет значение только для меня. Я никогда ее не забуду. Она была замечательной.
— Как и ваша просьба о встрече сегодня вечером, — сказал один из двух официальных помощников, сидящих рядом на кушетке. — Мы все знаем о чикагском движении, бросившем вызов вице-президенту, и мы понимаем, что оно исходит не от вас. Не так ли, конгрессмен?
— Я уже объяснил сегодня днем вице-президенту, что услышал об этом всего лишь неделю назад… Нет, это исходит не от меня. У меня были совсем другие планы, не преследующие политических целей.
— В таком случае почему бы просто не снять свою кандидатуру? — спросил второй помощник с той же самой кушетки.
— Все обстоит не так просто, как кажется. Я не был бы вполне искренним, если бы не признал, что мне польстило это предложение. В течение последних пяти дней мои сотрудники провели достаточно обширный опрос как в регионах, так и среди партийных деятелей. Они пришли к заключению, что моя кандидатура имеет реальные шансы на успех.
— Но вы же сказали, что у вас другие планы, — прервал его грузный человек в серых фланелевых брюках и синем блейзере с золотыми пуговицами — явно не помощник.
— Да, я сказал, что у меня были другие планы, другие стремления, но окончательно еще ничего не определилось.
— Так в чем же дело, конгрессмен? — спросил тот же штатный сотрудник, который предложил Эвану снять свою кандидатуру.
— Мы можем обсудить это с вице-президентом лично, не правда ли?
— Это мои люди, — произнес Болингер елейным тоном, благожелательно улыбаясь.
— Понимаю, сэр, но моих людей здесь нет… чтобы вести меня.
— Вы не производите впечатления человека, которому так уж необходимо, чтобы его вели, — подал голос коротышка-советник, утопающий в кожаном кресле, слишком большом для его тщедушной фигуры. — Я видел вас по телевизору. У вас на все свое собственное твердое мнение.
— Я не могу изменить свои убеждения, как зебра не может поменять свои полосы, но существуют обстоятельства, заставляющие держать их при себе, а не выставлять напоказ.
— Вы продаете лошадей? — спросил третий советник, высокий, долговязый, в расстегнутой рубашке, лицо которого покрывал загар.
— Я ничего не продаю, — твердо возразил Кендрик. — Просто я пытаюсь прояснить создавшееся положение и считаю, что сделать это чертовски необходимо.
— Не надо расстраиваться, молодой человек, — серьезно произнес Болингер, метнув предостерегающий взгляд в сторону загорелого верзилы-советника. — В этих словах нет ничего унизительного. Торговля — неотъемлемая часть нашего великого демократического соглашения. Так что же это за ситуация, которую необходимо прояснить?
— Оманский кризис… Маскат и Бахрейн. Основная причина, по которой я был избран для высшей политической карьеры. — Внезапно вице-президент и его люди со всей очевидностью осознали, что сейчас им откроется тайна Омана, которая может свести на нет самое сильное, самое яркое преимущество их соперника. Все взгляды были прикованы к конгрессмену. — Я отправился в Маскат, потому что знал, кто стоит за палестинскими террористами. Он применил ко мне ту же тактику, вытеснив меня из бизнеса и ограбив на миллионы долларов.
— Так вы хотели взять реванш? — высказал предположение грузный советник в блейзере с золотыми пуговицами.
— Да, черт побери, реванш. Я хотел восстановить свою компанию — и все еще хочу это сделать. События сейчас развиваются очень быстро, и я хочу отправиться туда, чтобы вернуть утраченное.
Четвертый советник, краснолицый, с явным бостонским акцентом, подался вперед.
— Вы собираетесь вернуться на Ближний Восток?
— В страны Персидского залива, — а это большая разница. Эмираты, Бахрейн, Катар, Дубай — это вам не Ливан, не Сирия и не Ливия Каддафи. Европейские компании собираются вновь развернуть там строительство, и я намерен к ним присоединиться.
— Вы продали свою компанию, — сказал высокий загорелый советник. Его речь отличалась краткостью и точностью выражений.