Роберт Колкер – Исчезнувшие девушки. Нераскрытая тайна серийного убийцы (страница 21)
Эмбер привезла Медведю кое-какие его вещи. Она все еще чувствовала себя отвергнутой. Потом мужчина вспоминал, насколько изможденной она тогда выглядела. Он понимал, что не сможет сделать ее счастливой. Посмотрев Медведю прямо в глаза, она вручила ему чемодан. Другой рукой она протянула ему пятидесятидолларовую банкноту.
Может быть, она показывала ему, что он сутенер. Может быть, напоминала, кто вытащил его из тюрьмы. Может быть, предлагала уехать с ней куда-нибудь и найти этим деньгам применение. Может быть, все это, вместе взятое. Но Медведь не стал брать деньги. Тогда Эмбер бросила купюру на пол. «Пусть валяются, может, подберет кто», – сказала она и ушла.
В машину к Дэйву девушка вернулась с сияющим видом. Она рассказала, что познакомилась с отцом и матерью Медведя и что он сделал ей предложение. А еще его родители дадут им денег на аренду квартиры, потому что она беременна.
Дэйв прекрасно понимал, что все это вранье, но не показал вида, чтобы окончательно не убить и без того расстроенную Эмбер. Он просто отвез ее домой. А на следующий вечер она вернулась к своей работе.
Примерно около восьми утра у Эмбер побывал клиент. Потом они съездили с Дэйвом за героином на Манхэттен и тусили дома с его старыми приятелями, балдея и смотря кино.
Ближе к вечеру Эмбер разместила объявление на
Они согласовали ценник – 1500 долларов за ночь. Он забирает ее около одиннадцати вечера и привозит обратно следующим утром. Эмбер сообщила об этом Дэйву. Клиенты на выезде были необычным делом, но этому девушка почему-то доверилась. Возможно, как все подумали потом, она его знала. Или это было из-за денег. А может быть, после ухода Медведя у нее стало меньше поводов для колебаний.
В оговоренное время они с Дэйвом вышли из дома. Он проводил ее до границы лужайки, у почтового ящика они обнялись на прощание. Она пошла вниз по улице. Дэйв был слишком сильно под кайфом, поэтому не помнит точно: видел ли он огни отъезжающего автомобиля.
Его звонок застал Ким в Северной Каролине. Вот уже трое суток, как от Эмбер не было ни слуху ни духу. Но Ким была не склонна волноваться. Эмбер и раньше могла пропасть на день-другой.
Несколько дней спустя Дэйв позвонил ей опять. Ким понятия не имела, что делать. Но что точно казалось ей плохой идеей – это подключать полицию. Поэтому она не стала ничего предпринимать в надежде, что Эмбер нашла себе новую компанию и даст о себе знать через какое-то время.
В клинике Медведь изводил своих врачей просьбами позвонить. Каждые три часа он набирал Дэйва. «Эмбер так и не вернулась? Ее так и нет?» – Медведь чувствовал, что ее уже нет в живых. «Дэйв, говорю тебе – эта девушка умерла», – повторял он.
Интерлюдия: Оук-бич, 2010 год
Где-то на болотах Оук-Бич, пролетев над кустами сумаха и армериями, крошечная зеленая мушка садится на побег спартины – изящного и гибкого злака, сено которого некогда использовалось для покрытия крыш и набивания перин в городе. На протяжении всего XIX века, когда Вандербильты и Асторы[21] застраивали своими поместьями Лонг-Айленд, барьерные острова оставались покрытыми дикими зарослями спартины и богатыми на устриц, которые вскоре прочно обосновались в меню лучших ресторанов Манхэттена. Это длилось несколько десятилетий, пока устричный промысел не погубили несметные количества подвесных моторов несметного количества прогулочных лодок. Из этого обитатели Оук-Бич извлекли основополагающий урок: опасайся тех, кто способен разрушить твое благо.
Сегодня поселок Оук-Бич состоит из семидесяти двух домовладений, среди которых есть и старые пляжные бунгало, и большие безвкусные особняки современной постройки. Даже в наши дни поселиться здесь, среди ветров и туманов, означает примириться с целым рядом проблем. Ближайший супермаркет, автозаправка, аптека, больница и полицейский участок находятся за много миль отсюда. А болота за Оук-Бич – настоящий комариный рай. Ядовитый сумах на них вырастает в два человеческих роста высотой и с ветку дерева толщиной. Вдоль всего пляжа высятся странные сооружения из обломков могильных плит с кладбища соседнего городка Бэбилон, которые привезли сюда, чтобы воспрепятствовать береговой эрозии[22].
Но все это компенсируется главным преимуществом этих мест – уединенностью. Люди приезжают жить в Оук-Бич, потому что хотят покоя. Въездные ворота в поселок со старомодной сторожевой будкой и кодовым замком служат идеальным олицетворением местных нравов. Проходить через эти ворота не запрещено, но они несут определенную смысловую нагрузку. Дома стоят на общинных землях и находятся в общем ведении существующей уже более ста лет ассоциации домовладельцев, которая является своего рода миниатюрным местным правительством. Узкий круг руководителей «Пляжной ассоциации Оук-Айленда» удостоверяется в благонадежности новоселов, устанавливает правила проживания в поселке.
Уже давно, задолго до того, как в Оук-Бич поселились отчаянный любитель холостяцких развлечений Джо Брюэр и хвастливый доктор Питер Хэккет с семейством, поселком мирно управляла ассоциация, а соседи не вмешивались в дела друг друга. Председательство в совете переходило от архитектора Айры Хаспела к флористке Конни Плесси, а от нее к страховому агенту Гасу Колетти. Общие собрания по-прежнему регулярно проводились в здании, знаменующем собой первые организованные усилия по освоению Оук-Бич. В 1894 году пресвитерианский пастор по имени Джон Дитрих Лонг договорился с властями Бэбилона, в ведении которых находилась эта местность, об аренде сроком на пятьдесят лет участка с целью постройки религиозно-культурного центра. За год прихожане пастора воздвигли здание, залы которого могли одновременно вместить тысячу человек. Годом позже городские власти Бэбилона сдали всю местность в аренду «Пляжной ассоциации Оук-Айленда» сроком на девять лет. Каждый член ассоциации должен был ежегодно платить по сто долларов, даже если у него нет дома в Оук-Бич, и по пять долларов за каждое здание на арендуемом участке. Единственным обременением была постройка как минимум двадцати домов.
С учетом нескольких дополнений этот же арендный договор остается в силе и по сей день. Ассоциация продолжает управлять поселком: собирает арендную плату, занимается благоустройством территории, поддерживает в рабочем состоянии КПП, устанавливает скоростные ограничения, улаживает конфликты между соседями и, самое главное, каждые два десятилетия договаривается с властями Бэбилона об условиях продления арендного договора. Помимо природных неудобств вроде бурь и насекомых, этот договор представляет собой еще одну, чисто политическую и бюрократическую, причину, по которой жизнь в Оук-Бич всегда представлялась проблемной. Местным жителям принадлежат дома, но не участки, на которых они построены. Каждый раз с приближением срока действия арендного договора к концу город заводит разговор о том, что не будет его продлевать, а обитатели поселка начинают чувствовать себя заложниками ситуации.
Ни одна действительно состоятельная семья в жизни не купит дом на земле, которую могут в один прекрасный день забрать. Поэтому вполне понятно, что первыми дачниками в Оук-Бич были неприхотливые и самодостаточные люди самого что ни на есть среднего достатка. В первые годы семьи добирались сюда с материка на гребных лодках, а впоследствии на колесном пароходе «Оук-Айлендер» под командой раздражительного седоусого капитана, про которого говорили, что в свое время он служил у Вандербильтов (семья американских миллионеров. –
Возможно, этот романтичный захолустный мирок со своими маленькими прелестями так и существовал бы из века в век, если бы не Роберт Мозес. Этот «Главный строитель» Нью-Йорка, бескомпромиссный в воплощении своих замыслов провидец, давший бурно растущему мегаполису парки, шоссе и мосты, был еще и самым знаменитым среди летних обитателей Оук-Бич. Мозес снимал дом с эркерным окном, которое позволяло ему наблюдать за ходом строительства виадука и парка, позднее названных в его честь. Первым выдающимся достижнием Мозеса стал парк Джоунс-Бич, расположенный в пятнадцати милях к западу от Оук-Бич. Вторым стала прокладка шоссе Оушен-Паркуэй, навеки изменившего жизнь на барьерных островах.
С открытием шоссе Оушен-Паркуэй обстановка в Оук-Бич и окрестностях изменилась. Толпы людей – туристы и экскурсанты, жители Лонг-Айленда и Нью-Йорка – приезжали на барьерные острова подышать свежим воздухом и отдохнуть. Они рыбачили с арендованных лодок, вылавливая на свои удочки камбалу, скумбрию, макрель, черного окуня и горбыля. Они вели хищнический промысел, добывая из залива моллюсков, морских гребешков, синих крабов и лобстеров. Они сидели с биноклями в надежде увидеть желтоногих зуйков, крачек или полевых луней. Они загорали на многочисленных пляжах, самым популярным из которых был дикий и неухоженный, но идеально подходящий для серфинга пляж Гилго.