Роберт Холдсток – Лес Кости (страница 7)

Сколько времени он спал на краю леса, когда женщина и собака разбудили его? Неужели он действительно был дома, в бессознательном состоянии, ничего не понимая? Неужели он действительно провел час или два в кровати, написал странное и непонятное сообщение в собственном дневнике и вернулся на край леса, чтобы там дождаться рассвета?

Внезапно встревожившись, Хаксли спросил себя, какое еще заклинание Ясень наложила на него.

Где Уинн-Джонс? Он исчез неделю назад, и Хаксли уже начал всерьез тревожиться за друга. Каждый день он проникал глубоко в лес, доходил до Святилища Лошади, и искал следы человека из Оксфорда; он искал и Ясень, но она исчезла. Спустя четыре дня после возвращения домой, Хаксли рискнул и проник еще глубже, на милю уйдя в глубокое молчание дубового леса, и оказался в незнакомой местности, а не в Волчьей ложбине.

Он запаниковал, почувствовал, что теряет непрочное ощущение контакта с лесом, жившее в нем, и вернулся в Оак Лодж. По его счету прошло часов двадцать, но дома прошло только пять, и ни Дженнифер, ни мальчиков дома не было. Жена, несомненно, пошла в Гримли или отправилась на машине в Глостер, на целый день.

Он заставил себя войти в кабинет, открыв запертую на замок главную дверь. Французское окно было открыто настежь, на кожаном стуле нежился кот. Он пинком выгнал кота из комнаты и проверил дверь. Никаких признаком взлома. Никаких следов ног. Никаких признаков беспорядка в комнате. Дверь кабинета была закрыта снаружи.

Открыв выдвижной ящик, он с ужасом отшатнулся от окровавленной свежей кости, лежавшей поверх его бумаг. Кость частично обгорела и принадлежала, судя по суставу, животному средних размеров, возможно свинье, приготовленной только частично, потому что на кости остались окровавленные кусочки сырого мяса. Она была пожеванной, разбитой и пугающей, словно над ней поработала собака.

Хаксли осторожно убрал оскорбительную вещь и положил ее на пол, на лист бумаги. Ключа от его личного дневника на месте не было, и он, дрожащей рукой, вытащил открытую книгу из дыры за полками.

Кровавые следы пальцев сопровождали последнее сообщение. Оно было написано еще в большей спешке, чем раньше, но, безошибочно, его собственной рукой.

Живу как во сне. Мгновения просветления, но действую в бессознательном состоянии.

Никакого следа УДжи. Время вмешалось.

Эти записи кажутся такими упорядоченными, другими. Совершенно не помню, как их писал. У меня так мало времени, я чувствую притяжение лесной страны. Каким-то образом я стал жить согласно лесному времени, и все встало с ног на голову.

Такой голодный. И так мало возможностей поесть. Я покрыт кровью молодого оленя, убитого каким-то мифаго. Сумел ухватить часть туши. Съел от жестокой необходимости.

Сильные клыки. Мясо! Насыщение! Кровь — огонь, ночь — время покоя, и я могу проявиться сильнее. Но невозможно войти в такие мгновения, когда я почистился.

Другие записи, такие упорядоченные. Не помню, как их писал.

Я призрак в собственном теле.

Хаксли оглядел свои руки и понюхал пальцы. Никакой крови, даже под ногтями, никакого следа гари. Он осмотрел одежду. На штанах грязь, но никаких следов того, что он раздирал наполовину зажаренную тушу. Он пробежал языком по зубам. И проверил подушку в своей спальне.

Если это написал он, если он сам приходил в кабинет в мгновение бессознательного разделения, если он сам глодал сырую кость — должны были остаться хоть какие-нибудь следы.

Странные слова, и странное чувство. Словно тот, кто это написал, на самом деле верил, что он — Хаксли, и что остальные записи в дневнике были сделаны в бессознательном состоянии. Реальность для «писателя» с покрытыми кровью пальцами была временем «просветления».

Хаксли, рационально и четко обдумав ситуацию, пришел к выводу, что в его личный журнал писали два разных человека.

Но его поражало, что тот, второй, знает о ключе.

Он взял ручку и написал:

Весь сегодняшний день я искал Уинн-Джонса. Я не спал, и я убежден, что оставался в сознании и настороже все двадцать часов, которых меня не было. Я беспокоюсь об Уинн-Джонсе. Я боюсь, что он заблудился, и это печалит меня даже больше, чем предчувствие того факта, что он может никогда не вернуться. В мое отсутствие в моем дневнике пишет кто-то другой. Запись непосредственно перед этой написана не мной. Но я считаю, что тот, кто входил в этот кабинет, считает себя Джорджем Хаксли. Но ты ошибаешься. Кто бы ты ни был, ты должен рассказать мне о себе. И если ты хочешь узнать обо мне побольше, просто спроси. И желательно, чтобы мы с тобой увиделись, например на краю леса. Я привык к странным встречам. Нам нужно многое обсудить.

ВОСЕМЬ

Он только закончил писать, когда к дому подъехала машина. Хлопнули двери, и он услышал голоса Дженнифер и Стивена. Дженнифер, похоже, была сердита. Она вошла в дом, и спустя несколько секунд Хаксли услышал, как Стивен вышел в сад и побежал к воротам. Хаксли встал из-за стола, чтобы посмотреть на мальчика, и встревожился, увидев, что сын внезапно посмотрел на него, нахмурился, подавил слезы и скрылся среди сараев.

— Почему ты так пренебрегаешь мальчиком? Тебе не повредит, если иногда ты поговоришь с ним.

Хаксли поразило спокойствие Дженнифер и ее ровный, хотя и со злыми нотками, голос, которым она говорила с ним от входа в кабинет. Бледное лицо, сузившиеся губы и впалые глаза, наполненные усталостью и раздражением. Она была одета в темный костюм, волосы собраны сзади в тугой пучок, обнажив все ее узкое лицо.

Он повернулся к ней, и она вошла в комнату, подошла к письменному столу, открыла книгу, лежавшую на нем и, тряхнув головой, коснулась ручек. Увидев на полу кость, она скорчила гримасу и ударила по ней ногой.

— Еще один маленький трофей, Джордж? Вставишь в рамку?

— Почему ты такая злая?

— Я не злая, — устало сказала она. — Я взбудораженная. И Стивен.

— Не понимаю, почему.

Она язвительно засмеялась:

— Конечно, не понимаешь. Ну, подумай как следует. Ты, похоже, что-то сказал ему сегодня утром. Я никогда не видела его в таком состоянии. Я взяла его в Теневой Холм, в магазин игрушек. И мы посидели в чайной. Но то, что он действительно хочет… — Она возбужденно укусила губу, оставив фразу незавершенной.

Хаксли вздохнул, почесывая лицо. То, что он видел и слышал, было попросту невозможно.

— Когда это произошло?

— Что именно?

— Э… когда я сказал Стивену что-то такое, что его расстроило?

— Утром.

— Ты пришла ко мне? После этого разговора?

— Нет.

— Почему? Почему ты не пришла и не повидалась со мной?

— Ты ушел из кабинета. Отправился обратно в лес, несомненно. Охотиться или искать приключений… в Дингли-Делл…[4] — Она опять поглядела на мрачный кровавый сувенир. — Я собиралась принести тебе чая, но вижу, что ты уже поел…

И прежде, чем он смог что-то сказать, она резко повернулась, сняла жакет и пошла наверх освежиться.

— Меня не было здесь утром, — спокойно сказал Хаксли, поворачиваясь к саду и выходя на свет умирающего солнца. — Меня здесь не было. А кто был?

Стивен сидел, прислонясь к стене, ограждавшей сад. Он читал книгу, но торопливо закрыл ее, когда услышал шаги отца.

— Пошли в мой кабинет, Стив. Я хочу кое-что тебе показать.

Мальчик молча последовал за ним, сунув книгу в школьный блейзер. Хаксли подумал, что это может быть какой-нибудь бульварный роман или вестерн, но решил дальше не углубляться.

— Сегодня на рассвете я глубоко ушел в Райхоупский лес, — сказал он, сидя за столом и держа в руках свой маленький рюкзак. Стивен стоял по другую столону стала, спиной к окну, прижав руки к бокам. На его лице отражались печаль, неуверенность и беспокойства, так что Хаксли очень хотелось сказать: «Взбодрись, парень», но он удержался.

Вместо этого он вывалил на стол маленькую коллекция странных предметов, которую нашел в Святилище Лошади и за ним: железный браслет; маленький деревянный идол с пустым лицом, руки и ноги которого были обрубками сучьев, когда-то росших из центральной ветки; изорванный кусочек зеленого холста, найденный на кусте боярышника.

Подобрав куклу, Хаксли сказал:

— Я часто видел эти куклы-талисманы, но никогда не касался их. Обычно они висят на деревьях. Но вот эта была на земле, и я почувствовал, что это моя законная добыча.

— Кто вешает их на деревья? — тихо спросил Стивен, тоска в его глазах растаяла, сменилась интересом.

Хаксли подошел очень близко к тому, чтобы рассказать мальчику о мифогенических процессах, происходящих в лесу и существующих там формах жизни. Но, вместо этого, он использовал старый проверенный трюк:

— Путешественники. Бродячие лудильщики. Цыгане. Некоторые из этих безделушек очень старые, может быть несколько поколений. И они принадлежали всем тем тем людям, которые жили внутри нашего леса и на его опушке.

Мальчик шагнул вперед, осторожно потрогал деревянную фигурку, взял ее в руку, перевернул и мрачно положил обратно.

— Я расстроил тебя сегодня утром? — спросил Хаксли.

Мальчик отрицательно помахал головой. Странно.

— Но ты заходил в кабинет. Ты видел меня?..

— Нет, но я услышал, как кто-то кричит в лесу. И испугался.

— Почему ты испугался?

— Я подумал… Я подумал, что на тебя кто-то напал…

— Кто напал на меня?

Мальчик опустил взгляд. Он вздрогнул, укусил губу и опять поднял голову; на этот раз в его глазах плескался страх.