Роберт Холдсток – Лес Кости (страница 36)
— А что в нем такого особого?
Кевин не был уверен:
— Она сказала, что он — что-то вроде героя.
— Фу! — Джинни с отвращение сморщила нос. — Наверняка он весь в шрамах.
— Или слеп! — подхватил Кевин, и лицо Джинни побелело.
Третий ребенок пролез через железные ворота и спустился в углубление между земляными стенами, почесывая лицо там, где поцарапался о колючий терновник.
— Башня! — возбужденно прошептал Мик Фергюсон, не обращая внимания на царапину. — Пошли, пока старый Горгулья занят, раскладывая венки.
Они осторожно вернулись на кладбище и поползли на животах к крыльцу, заслоняясь от священника высокими земляными холмиками, насыпанными над каждой могилой. Пригибаясь за всеми памятниками — но не касаясь их, — они, в конце концов, добрались до только что отполированного, но все равно мрачного храма. Небо было закрыто тучами, но, все равно, через витражи лился яркий свет. Алтарь, украшенный цветами, выглядел по-другому, чем обычно. Мортоны чистили купель в боковой капелле; ведро с колодезной водой уже было готово наполнить ее. Работая, они разговаривали между собой, и не услышали почти бесшумных шагов трех детей.
Кевин провел их по истертым ступенькам спиральной лестницы прямо на конусовидную крышу церковной башни. Они отвернулись от гротескной каменной фигуры, сторожившей дверь, хотя Кевин не удержался и потрогал ее морду, как делал всегда.
— На счастье, — объяснил он. — Мать говорит, что камню нравится, когда им восхищаются, как и всем нам. Если не обращать на него внимание, он может прокрасться ночью в деревню и кого-нибудь убить.
—
Майкл рассмеялся.
— Не будь такой пугливой, как зайчиха, — сказал он, протянул руку и позвонил в маленький колокольчик, висевший у ней на шее. Ее колокольчик призраков.
— Это маленький колокольчик, — нервно заметила Джинни, — а это большой каменный демон. — «Почему я так боюсь?» — спросила она себя. Он часто бывала здесь и никогда не сомневалась, что каменное чудовище, как и все демоны, не может напасть на искренне верующих, и что колокольчики, книги и свечи являются надежной защитой от приспешников дьявола.
Ночной кошмар очень тревожил ее. Она вспомнила, что несколько лет назад почти такой же кошмар приснился Мэри Уайтлок — та призналась в этом всей банде, когда они праздновали украденный кусок пирога в их лагере. Джинни не очень любила Мэри. Однако, когда после фестиваля та внезапно исчезла, Джинни очень расстроилась…
«Нет! Выбрось эту мысль из головы», твердо сказала она себе. Джинни повернулась и нагло посмотрела на средневекового монстра, сторожившего дверь в церковь под ними. И засмеялась, потому что его можно испугаться только тогда, когда
В деревне под ними бурлила жизнь. Куча для костра на маленькой площади перед церковью поднималась до по истину монументальных высот. Остальные дети помогали громоздить в нее вязанки дров и сломанную мебель. Посреди кучи торчал большой кол, который использовали, чтобы удержать большую часть деревянных предметов на месте.
На некотором расстоянии от будущего пламени костра была отгорожена большая область для танцев. Ворота церкви увили розами и лилиями. Сам Гаргулья уже увел паству от службы на «Канун Повелителя» к местам празднества. Джинни захихикала, вспомнив, как он выглядит: темная, доходящая до коленей сутана, белые костистые ноги, прыгающие и дрыгающиеся вместе с Узерами и местными Скарроменами; колокольчик на каждой лодыжке придавал ему вид дурака, каким, по ее мнению, он и являлся.
На дальнем конце деревни дорога из Уитли Нук прорезала южную стену старой земляной крепости и вилась среди покрытой черепицей коттеджей, в одном из которых жила Джинни. И здесь уже горели два маленьких костра, по обе стороны старой дороги. Ветер подхватывал дым и уносил его из долины. Стоящие на церковной башне дети наслаждались запахом горящего дерева.
И они слушали музыку танцоров, которые все еще кружили между Уитли Нук и Мидлберном.
Завтра они будут здесь. Даже издали было видно, как лучи солнца освещают их белые костюмы и вспыхивают на мечах, поднятых высоко в воздух.
Узеры идут. Такеры идут. Скоро в деревню придет дикий танец.
3
Она проснулась как от удара, заплакала, а потом мгновенно замолчала, увидев пустую комнату и яркий свет дня, вползавший внутрь над плотными шторами.
Сколько времени? В голове еще играла музыка, звенели колокольчики, били кожаные барабаны, глухо сталкивались деревянные потешные шесты. Но сейчас снаружи все было тихо.
Она свесила ноги с кровати и задрожала, когда к ней вернулось неприятное эхо прилипчивой песни, песни из ночного кошмара.
Оказалось, что она бормочет слова, которые преследовали ее ночью. Словно она должна была повторить мрачный припев перед тем, как тело разрешит ей снова двигаться, снова стать ребенком…
«
Издали донесся звон церковного колокола, низкий многократный благовест, пять ударов и шестой, на мгновение отсроченный.
«
Джинни подбежала к шторам, отдернула их и посмотрела на пустынную улицу, а потом вскарабкалась на подоконник, чтобы посмотреть на площадь через верхнюю часть окна.
Площадь была полна неподвижных фигур. Вдали слышалось пение паствы. Служба в честь «Кануна Повелителя» уже началась. Началась! Процессия уже прошла мимо дома, она узнала об этом только в полусне
Она с возмущением закричала и вылетела из спальни в маленькую гостиную. Судя по часам на каминной полке, полдень уже прошел. Она проспала… она проспала пятнадцать часов!
Схватив одежду, она быстро натянула ее на себя, даже не расчесав волосы, хотя и символически попыталась почистить туфли. Это «Канун Повелителя». Сегодня она
Джинни побежала к церковной площади по той самой дроге, по которой должна была пройти колонна танцоров. Она чувствовала в глазах слезы, слезы разочарования, гнева и раздражения. Каждый год она глядела на эту процессию из своего сада.
Она любила шествия, ряды танцоров в белых плащах и черных шляпах, ленточки, цветы, колокольчики, привязанные к щиколоткам, коленям и локтям, мужчины на палочках с лошадиными головами, дураки со свиными пузырями на палочках, женщины в кружащихся юбках, Такеры, Пикерманы, Узеры, чернолицые Скэрроумены… все они идут мимо дымящихся костров к южным воротам, каждый поворачивается и делает знак мира, а потом прыгает и приплясывает по дороге, умудряясь бить в барабан, меланхолически плакать на скрипке, брать печальные аккорды на аккордеоне или испускать трели на губной гармошке.
И она это пропустила! Проспала! Осталась в мире ночных кошмаров, где ее преследовал призрачный слепой…
На бегу она
Она остановилась на краю площади и, переведя дыхание, стала выискивать глазами Кевина, Мика или любого другого из их маленькой банды, имевшей лагерь в земляных стенах старой крепости. Но она не видела их. Тогда она перевела взгляд на ряды молчаливых танцоров. Они распределились по площади и стояли, линии мужчин и линии женщин, лицом к покойничьим воротам на кладбище и открытым дверям церкви. И они стояли в абсолютном молчании. Казалось, они даже не дышали. Иногда, прокладывая себе дорогу в церковь, где беспокойно жужжал голос Горгульи, она задевала одного из них, и тогда звенел бубен или устало вздыхал аккордеон. Мужчина, державший инструмент, взглядывал на нее и улыбался, но она знала, что не стоит беспокоить Скэрроуменов, когда из церкви доносится голос священника.
Пригнувшись и сделав знак мира, она прошла через ворота, под лилиями и розами, перепрыгнула через порог и влетела в мрачную, заполненную народом церковь.
Священник уже заканчивал проповедь, обычную скучную проповедь в праздничный день.
— И мы клянемся, — нараспев произнес мистер Эшкрофт. — Мы клянемся верить в жизнь после смерти, клянемся верить в Бога, который больше, чем само человечество…
Она увидела Кевина, который стоял, ерзая, между родителями, четыре скамьи вперед. И нет даже следа Майкла. Но где же ее мама? Впереди, почти наверняка…
— Мы верим в воскрешение Мертвого и верим в искупление. Вместе с теми, кто умер до нас, мы клянемся, что соединимся с ними в великой Славе нашего Повелителя.
—
— Мы клянемся все этим, и мы верим во все это. Наше время в физической реальности — время испытания, время поверки, проверки нашей чести и нашей веры, веры в тех, кто ушел не на совсем и ждет, чтобы воссоединиться с нами…