Роберт Холдсток – Лес Кости (страница 38)

— Конечно, Джинни, и тебе, — прошептал он и, кажется, подавился словами. — Я удивлен, что ты не знаешь. Я всегда думал, что дети знают все. Но все это работает своим путем… есть правила… — Он опять покачал головой. — Мне не сообщили… я не знаю.

— Но почему все так ужасно относятся ко мне? — спросила Джинни.

— Кто это, все?

— Мик. И Кевин. Он назвал меня кукушкой…

Мистер Бокс улыбнулся:

— Они просто тебя дразнят. Им сказали кое-что о том, что произойдет сегодня вечером, и они ревнуют.

Он выпрямился и глубоко вздохнул. Джинни посмотрела на него, его слова медленно проникали в нее:

— Вы хотите сказать, что сегодня вечером что-то произойдет со мной?

Он кивнул.

— Ты избрана, — прошептал он. — Когда твои родители были убиты, к тебе послали Мать, чтобы приготовить тебя. Сегодня вечером тебе придется сыграть очень особую роль, Джинни, и это все, что я знаю. Сейчас иди и играй, ребенок. Пожалуйста…

Внезапно он посмотрел в сторону от нее, на танцоров. Джинни тоже посмотрела на них. Пять мужчин смотрели на нее и мистера Бокса, двух из них она узнала. Один из танцоров слегка покачал головой, и мистер Бокс быстро убрал руку с плеча Джинни. И тут к ним пошла женщина, платье которой было украшено настоящими цветами, а лицо напоминало камень. Мистер Бокс грубо оттолкнул Джинни от себя. Убегая оттуда, на всякий случай, она услышала, как женщина сильно ударила мистера Бокса по щеке.

5

Костер горел. Он давно уже должен был стать сияющей кучей углей, но все еще горел. И у Скорроуменов уже давно должны были кончиться силы, но они все еще плясали. Через наполненный дымом холодный ночной воздух плыли сияющие искорки. Звенели колокольчики, слышался стук дубинок. Ветер приносил голоса и смех, танцоры упрямо танцевали и танцевали моррис.

Вскоре они образовали большой круг, вытянувшийся вокруг огня, и яростно и быстро прыгали, подчиняясь жесткому бесконечному ритму барабанов и скрипок. Плясали вся жители деревни и все гости, мужчины и женщины в анораках и свитерах, дети в вязаных шапочках и подростки в джинсах и кожаных куртках; все они смешались с бело-черными Узерами, Пикерами, Такерами и остальными.

Вокруг горящего огня, спотыкаясь и шатаясь, и весело крича, когда целый кусок круга валился в грязь. Вокруг и вокруг.

Звон колокольчиков, стук барабанных палочек, визг скрипок, морская мелодия аккордеона…

Ровно в десять дикий танец резко оборвался.

Молчание.

Мужчины сняли колокольчики с ног и бросили их в огонь. И швырнули в пламя дубинки. Скрипки разбили о землю, остатки отправились туда же.

Аккордеоны, объятые пламенем костра, перестали играть.

Цветы из волос. Колпаки с голов. Розы и лилии с покойничьих ворот. Воздух внезапно наполнился резким ароматом… ароматом трав, лесных трав.

В этом молчании Джинни подошла к церкви и метнулась через ворота в темноту кладбища… И между длинными холмами к железным воротам…

Кевин уже был там. Он подбежал к ней, глаза широко открыты, дикий взгляд.

— Он идет! — прошипел он, затаив дыхание.

— Кто? — прошептала она.

— А ты куда бежишь? — спросил он.

— В лагерь. Мне страшно. Они перестали танцевать и сожгли свои инструменты. Так и произошло три года назад, когда Мэри… когда… ну, ты знаешь…

— Почему ты так боишься? — спросил Кевин. В его глазах отразился яркий свет костра. — От кого ты бежишь, Джинни? Скажи мне. Скажи мне. Мы друзья…

— Что-то неправильно, — всхлипнула она. Внезапно она обнаружила, что схватила мальчика за руку. — Все ужасно относятся ко мне. Ты ужасно относишься ко мне. Что я такого сделала? Что я сделала?

Он покачал головой. Из-за пламени костра казалось, что его темные глаза пылают. Внезапно он взглянул за нее. И улыбнулся. Потом опять посмотрел на нее.

— Прощай, Джинни, — прошептал он.

Она повернулась. Кевин метнулся мимо нее и исчез в толпе людей в масках, стоявших вокруг нее. Они подошли так тихо, что она ничего не услышала. Их лица-маски походили на черных свиней. Глаза горят, рты усмехаются. Одеты в белое и черное… Скэрроумены.

Внезапно Кевин завыл. Джинни решила, что его наказывают, потому что говорить с ней запрещено. Она прислушалась, и потом на секунду… только на секунду… все притихло, все замолчали, предчувствуя. И она отреагировала, как в таком положении отреагирует любой чувствительный ребенок.

Джинни открыла рот и завизжала. Но едва ее визг всколыхнул ночной воздух, как сильная твердая ладонь зажала ей рот, приглушив крик. Она, не сдаваясь, повернулась и стала брыкаться, пока не сообразила, что сражается с Мамой. С Матерью, которая сняла с себя римское ожерелье и железные обереги. Без них она казалась голой. На ней было зеленое платье, и она крепко держала Джинни.

— Тихо, ребенок. Твое время скоро придет.

Железные ворота были открыты. Джинни посмотрела через них, в темноту, через травянистые стены старой крепости, в круг больших вязов.

Там был свет, и этот свет приближался. Перед светом несся ветер, легкий и холодный, как лед, ветер, от которого пахло сладостью и гниением, в высшей степени противными. Джинни состроила гримасу и попыталась отшатнуться, но руки Мамы крепко держали ее. Он взглянула через плечо, на площадь, и вздрогнула, увидев, что Скэрроумены глядят на нее в упор из ночной пустоты.

Двое из них держали высокие ореховые шесты, обвитые побегами плюща и омелы. Они шагнули вперед и поставили шесты так, что образовали между собой ворота. Джинни глядела на все это и содрогалась. И ее затошнило, когда она увидела, что Кевина держат другие Скэрроумены. Мальчик был перепуган. Похоже, он молил Джинни о помощи, но что она могла сделать? Его мать стояла рядом, молча плача.

Внезапно налетел порыв ветра, и первая из теней прошла через ворота так быстро, что она с трудом это поняла. Она появилась ниоткуда, частично мрак, частично холод, высокая фигура, которая не прошла, а проплыла через железные ворота. Глядеть на нее было все равно, что глядеть в бездонный мир тьмы; она мерцала, затуманивалась, колыхалась и двигалась, балансируя между тем миром и реальным. Только когда она прошла через ореховые шесты, которые держали Скэрроумены, а потом в мир за ними, она приобрела форму, которую можно было назвать… призрачной.

Где-то очень далеко голос священника пропел приветствие, и Джинни сумела разобрать слова:

— Добро пожаловать обратно, в Скэругфелл. Мы выполнили нашу клятву. Твоя жизнь начинается вновь.

За первой тенью последовала вторая, поменьше, и вместе с ее темнотой и холодом пришло рыдание, словно заплакал ребенок. Но плач далекий и колеблющийся. Джинни увидела, как эта вторая тень тоже приняла форму за Скэрроуменами и потекла в деревню.

Когда обе тени исчезли, Скэрроумены опять сомкнули ряды, и тут издали, с площади, от жарко горевшего огня, раздался неземной вой — кошмарный ветер, казалось, приветствовал каждого новоприбывшего. Джинни не могла сказать, что произошло с призраками, и ее это не интересовало.

Рука Матери коснулась ее лица, потом плеча, заставила ее повернуться и опять посмотреть на железные ворота.

— Эти двое из его рода, — прошептала Мать. — Они тоже умерли за нашу деревню много лет назад. Смотри! Это Цирик…

Тень, которая приближалась из-за ворот, не походила ни на что, что Джинни могла себе вообразить. Она не могла даже сказать, был ли он животным или человеком. И он был огромен. Двигаясь, он раскачивался и, казалось, с трудом приближался через тьму, словно его волокли. Расплывчатый силуэт, тень на тьме, пустота на фоне света, мерцающего среди деревьев. Похоже, что из его головы тянулись ветки и завитки. И он что-то говорил — словно вода клокотала в невидимом колодце.

Она видела только его, в мире вообще не осталось ничего, кроме него. Он него страшно воняло. Его единственный глаз сверкал в свете костра.

Один был слеп… один был мрачен…

Ей показалось, что, увидев ее, он засмеялся и посмотрел за деревья и земляные стены, окружавшие церковь.

Он вытолкнул что-то вперед, тень, человека, пропихнул его через железные ворота. Джинни захотелось закричать, когда она увидела эту тень с вывихнутой челюстью, пустыми глазницами и сползшей плотью. Изорванное существо похромало к ней, подняв руки и вытянув костяные пальцы… череп открыл рот, приглашая… приглашая ее к поцелую, который, знала Джинни, будет концом ее жизни.

— Нет! — закричала она и бешено забилась в руках Матери. Мать, казалось, разозлилась.

— Даже сейчас он издевается над нами! — пробормотала она, а потом крикнула: — Отдайте Жизнь за Мертвого! Отдайте ее сейчас!

Стоявший за Джинни Кевин внезапно закричал, а потом побежал к железным воротам, плача и крича, увлекаемый невидимой рукой.

— Не дайте ему забрать меня! Не дайте ему забрать меня! — кричал он.

Он пробежал мимо ужасной фигуры и вошел в мир за воротами. Воздух схватил его и унес в темноту, как лист, подхваченный штормовым ветром. Через мгновение он исчез.

Огромная тень отвернулась от проглотившей Кевина темноты и потекла к кругу вязов. Руки мамы, лежавшие на плечах Джинни, толкнули ее вперед, в объятия призрака.

Внезапно призрачный труп остановился, его руки опустились. Широко раскрытые глаза смотрели в никуда, в небытие. Из его костей послышался голос:

— Это она и есть? Разве она из моего рода?

Мать громко ответила, что это действительно она. И она действительно из рока Цирика.