Роберт Хейс – Грехи Матери (страница 49)

— Ты, что, не стучишь?

— Неоднократно, — сказала я, ухмыляясь. Было приятно заставить Имико немного поежиться после того, как она свела меня с Джамисом. Как бы то ни было, валяться пьяной с незнакомцем в своей постели посреди дня было для Имико странно. Или, по крайней мере, для той Имико, которую я помнила.

Она оделась, и мы направились обратно к лесу и городу таренов. Имико пару раз споткнулась, щурясь от яркого дневного света. Очередь поредела, осталось всего восемь человек, которые ждали, когда их увидят. Мы видели, как одна женщина повернула назад с разбитым носом, так как обух копья таренского стражника ударил ее по лицу. Тарены сказали ей, чтобы она не возвращалась, и бросили камень, который она принесла. По-видимому, они не очень хорошо относились к людям, пытавшимся их одурачить. Я посмотрела на камни в руках Кенто и понадеялась, что мур не принял нас за дураков.

Тарены принюхались, когда мы приблизились.

— Вернуться с камнями. — Один из них протянул когтистую лапу. Кенто вложила в нее первый камень, и он обнюхал его. Несмотря на свой небольшой рост, он, казалось, совсем не испытывал трудностей с весом. Тарен отдал камень обратно и взял другой, проделав с ним то же самое, затем кивнул. — Два камень, два идти. — Он отошел в сторону и взмахнул копьем, чтобы мы продолжали.

Кенто взглянула на меня. Я взглянула на Имико. Имико пьяно покачала головой.

— Блядь, нет, Эска. Ты меня не бросишь. Если Сири там, наверху, я иду.

— Я ее ма...

— Не смей, — невнятно произнесла Имико. Она так сильно толкнула меня в плечо, что мы обе чуть не потеряли равновесие. — Ты не сможешь разыграть эту карту после того дерьма, которое натворила, Эска. — Она была опасно пьяна. Выпей немного, и ты с такой же вероятностью соврешь, как и скажешь правду. Выпей много, и ты будешь говорить все, что взбредет тебе в голову, не придавая значения правде. Выпей столько, сколько выпила Имико, и твой язык перестанет тебя слушаться, а истины, которые ты оберегала с благими намерениями, вылетят наружу, как мухи из раздутого трупа.

— Ты, блядь, бросила нас, Эска, — невнятно пробормотала Имико. — Я воспитывала эту девочку больше, чем ты, и даже лучше.

Кенто ничего не сказала, тарены ничего не сказали, люди позади нас в очереди ничего не сказали. Всем нравится немного чертового драматизма, когда он направлен не на них.

— Сейчас не время, Имико.

— Да ну? — Имико разразилась диким, злобным смехом. — И когда же настанет это время, Королева Я-Должна-Быть-Главной? — Она снова попыталась толкнуть меня, но я отступила в сторону, и Имико растянулась на усыпанном листьями песке.

Я уставилась на нее, не зная, что и думать. Имико была зла. Что ж, это я понимала. Она была права, конечно. Я бросила ее. Бросила их всех. Я оставила Сирилет на попечение Имико, зная, что она любит девочку и воспитает ее вместо меня. Но сейчас было не время и не место это обсуждать, к тому же Имико была слишком пьяна, чтобы понять смысл моих оправданий.

— Возвращайся в таверну, Имико. Проспись, — сказала я низким и угрожающим голосом.

Имико фыркнула и неуверенно поднялась на ноги. Она, пошатываясь, направилась ко мне, и я на мгновение подумала, что она меня ударит. Вместо этого она качнулась в мою сторону и остановилась, пристально глядя на меня. Я старалась не встречаться с ней взглядом. «Ты не можешь быть главной, Эска, — невнятно произнесла она. — Ты бросила ее, как и всех своих детей. Сири — моя дочь. Не твоя». С этими словами она, пошатываясь, прошла мимо меня и тарена к дереву со ступеньками, вбитыми в ствол. Кенто поспешила за ней и схватила ее за руку прежде, чем Имико добралась до ступенек. Имико попыталась высвободиться, но Кенто крепко держала ее, и я была благодарна Кенто за это. Я сомневалась, что Имико трезво мыслит, и ненавидела саму мысль о том, что она может подняться по этим ступенькам без поддержки.

Я сделала глубокий вдох и выдохнула, с удивлением обнаружив слезы на глазах. Все смотрели на меня, или, в случае с таренами, слушали. Я почувствовала, как к моим щекам приливает румянец. Давненько я так не смущалась. Я повернулась и пошла за Имико и Кенто.

— Два камень, два идти, — сказал тарен, выставляя передо мной свое копье, чтобы преградить мне путь.

Шторм бушевал у меня внутри, вспыхивая перед глазами, потрескивая на коже. Разряды молнии срывались с моих пальцев и превращали листья вокруг в дымящиеся костры, отдавая дань семейной драме, которую мы только что разыграли на глазах у всех, кто был поблизости. Честно говоря, я была не просто смущена, я был еще и зла. Я думала, что гнев был направлен на Имико, но правда редко вызывает такой гнев. Правда только усиливает его и действует как громоотвод. Нет, я злилась на себя, потому что была виновна во всем, в чем обвиняла меня Имико.

Я смотрела на тарена, а вокруг меня бушевала буря.

— Мы все идем. Уйди с моего пути, или я сожгу твой город дотла.

В гневе редко кто принимает правильные решения. Но этот гнев дал мне то, чего я хотела. Тарен убрал копье с моего пути, и я последовала за Имико и Кенто.

Часть меня жалеет, что тогда я прервала разговор с Имико. Она была достаточно пьяна, чтобы вся правда выплыла наружу, и это избавило бы нас всех от многих страданий.

Глава 25

Для кого-то эта лестница была бы пугающей перспективой, но я однажды поднялась по цепи на Ро'шан, и несколько ступенек, вбитых в дерево, были мне по силам. Хотя это было довольно утомительно, и к тому времени, как я добралась до вершины, я обнаружила, что тяжело дышу. И под вершиной я подразумеваю первую и самую низкую платформу города таренов. Она простиралась оттуда, пересекая лес и достигая сотни других деревьев, а может, и больше. Большинство платформ располагались выше, и между ними были перекинуты прочные деревянные мосты. У некоторых деревьев было несколько платформ на разной высоте, между которыми в ствол было вбито больше деревянных ступенек.

Я называю их платформами, и может показаться, что это маленькие предметы, но нет. Это были значительные сооружения, которые простирались между деревьями, временами почти полностью закрывая вид на то, что находилось внизу. Это был не просто домик на дереве, в котором могли играть дети. Под кронами деревьев был выстроен настоящий город, в котором жили десятки тысяч таренов, а, может быть, и больше.

Повсюду мы видели таренов, несущихся на четвереньках по своим делам. Возможно, им бы не понравилось выражение на четвереньках, но, на мой взгляд, именно так это и выглядело. Они, конечно, могли ходить прямо, как земляне, но могли и бегать на четвереньках, как звери, и тогда они двигались значительно быстрее и устойчивее. Я видела, как на спинах переносили товары, как из открытого здания поднимался дым, а внутри горел огонь в кузнице. Звук, доносившийся из соседнего чудовища, напомнил мне таверну, и там за столиком сидели два пожилых тарена с седеющей шерстью и отсутствующими зубами и играли в какую-то игру с резными деревянными фигурками. Они делали ставки перед каждым ходом, меняя фигурки местами по неизвестной мне схеме. Мне ужасно хотелось подойти поближе и провести некоторое время, наблюдая, изучая правила, может быть, даже попробовать свои силы в этом деле. Я люблю хорошую игру, особенно когда играют на что-нибудь существенное.

На верхней ступеньке лестницы нас ждал особенно маленький тарен в зеленой одежде. Он был на добрую ладонь ниже большинства представителей своего вида, с которыми я сталкивалась, и улыбнулся, увидев нас. Я говорю улыбнулся, потому что, уверена, это было очень похоже на то, что мы, земляне, называем улыбкой. Я считаю, что для лица тарена неестественно улыбаться. Помни, у них нет глаз, поэтому им вообще не нужно общаться с помощью мимики. Этот маленький тарен, вероятно, пытался успокоить посетителей приветливой улыбкой, но, на взгляд землян, это выглядело так, будто он угрожающе оскалил зубы, показывая: Вот мое гребаное оружие, оно острее вашего. Ранд, возможно, и создали нас всех, но они не сделали нас похожими друг на друга.

— Есть камень? Проходить. — И это было все, что мы услышали. Даже не Добро пожаловать в наш чудесный город. Честно говоря, тарены не очень-то любят посетителей. Я всегда думала, что терреланцы ксенофобы, но тарены еще хуже. Они позволили существовать портовому городу Каратаан только потому, что он служил их целям, но, несмотря на его близость, мы не видели ни других землян, ни пахтов, ни гарнов на верхушках этих деревьев. От моего внимания не ускользнуло, что я не видела, чтобы кто-нибудь из тех, кто входил с камнями, снова уходил. Дети землян растут на рассказах о том, как пахты брали их в рабство, а тарены готовили их и ели. В мое время такие истории часто рассказывали детям, чтобы они вели себя прилично. Очевидно, их заменили истории обо мне.

Наш путь по городу был отмечен. Никакие глаза, конечно, не повернулись к нам, но я могла сказать, что нас замечали: уши дергались, когда мы проходили мимо. Тишина, воцарившаяся у ранее оживленного входа в магазин, — такой же верный признак, как и настороженные взгляды, поверь мне.

Кенто поддерживала Имико, пока та поднималась по лестнице, но теперь, когда мы были в городе и опора стала немного более устойчивой, Имико оттолкнула руку моей дочери и пошла одна. Она двигалась не совсем уверенно, но и не выглядела так, будто в любой момент могла перевалиться через край. Я сочла это хорошим знаком. Возможно, подъем немного ее отрезвил. Я не могла отделаться от ощущения, что мы окружены врагами, и мне не хотелось сражаться как с Имико, так и с целым городом слепых, кусачих плюшевых мишек. Было бы несправедливо говорить, что я проявляю какую-то орранскую ксенофобию. Тарены — такие же плюшевые мишки, как пахты — кошки, и им не нравится, когда их так называют, так же как нам, землянам, не нравится, когда нас называют кротами. Хотя многие из них называют нас так наедине. Кроты. Мы не кроты, но, признаю, Про́клятые действительно имеют некоторое сходство, и все мы, земляне, произошли от Про́клятых, так что это сравнение столь же справедливо, сколь и оскорбительно.