Роберт Хайнлайн – Погоня за панкерой (страница 54)

– Фредерик Браун, «Что за безумная вселенная!»… Да, я помню эту книгу, Джейк. Классика. Ты говоришь, в ней есть изъян? Но я был впечатлен ее логикой.

– Я не сказал, что в истории Брауна есть изъян. Изъян присущ математической теории. История же мистера Брауна может быть предельно реальной. Она реальна… если формулировка, о которой я думал, хоть чего-то стоит.

– Продолжай.

– Зеб, самая мощная концепция в современной физике – это квант. Чем дольше его изучают, тем больше мы узнаем о том, как работает природа. Повсюду, куда ни глянь – дискретные единицы. У мира есть своя текстура, и эта текстура – квантовая механика. Я всего лишь расширил понятие наименьших элементов, приложил его к замкнутому пространству… и мы начали совершать квантовые скачки. А что, если предположить, что человеческая мысль тоже существует в дискретных, крошечных – и неделимых – единицах?

– Не уверен, что понимаю тебя.

– Это пока не обязательно, я еще не пытался все это записать. Или вообще не будет обязательно, ты же говорил мне, что ты ничего не понял в той математике, благодаря которой мы сюда попали.

– Нет, не понял. Но она работает. И меня нисколько не волнует, почему она работает.

– Итак… если человеческая мысль, или воображение, существует в квантах, тогда любая мыслимая вселенная располагается где-то в Числе Зверя. Огромное число… столь большое, что его невозможно физически исчислить, можно только записать. Но это все еще число. Не бесконечность. Зеб, если мысль квантована, то всякая история, когда-либо рассказанная – или которая будет рассказана, – та же идея в замкнутом континууме – реальна. «Путешествия Гулливера». Тревис Мак-Ги[105]. «Волшебник из Страны Оз». Барсум. Цикл о кольце Нибелунгов Вагнера. Что угодно. Место есть для всех. И мы можем оказаться в любой из них. Но при этом очень маловероятно, что за свою жизнь мы случайно попадем во вселенную, которая в нашей родной является вымышленной историей. Хотя это возможно. Базовый закон статистики заключается в том, что крайне маловероятное событие столь же реально, как и банально-почти-стопроцентное.

– Хм-м… я лучше останусь в левом кресле, когда ты будешь крутить верньеры. Говоришь, что тебя беспокоит четыре вещи… три ты назвал. Четвертая?

– Да. Беременные женщины… на планете, где не знают акушерства!

– XXIII –

Джейк

Мы с Зебом все еще бездельничали на балконе, когда прозвучал гонг. Разговоры Зеба и даже само его присутствие здорово мне помогли. Я люблю тревожиться, а Зеб – нет. Я не имею в виду, что он беззаботный шалопай, вовсе нет. Есть старая молитва, что звучит примерно так: «Господи, дай мне силу управиться с тем, с чем я могу, стойкость, чтобы вынести то, с чем я не могу, – и мудрость отличить одно от другого».

Цитата неточная, и я не знаю, кто сказал это первым[106], но Зеб Картер, похоже, с этим знанием родился. Хотя он не стал бы так выражаться. Зеб, скорее всего, скажет: «Не бейся головой о каменную стену», а потом добавит: «Перелезь через нее, обойди, вырой тоннель, пробей дыру, ну а если ничего не сработает, забудь о ней! Измени планы. Или ляг, поспи. Но не зарабатывай на этом язву».

С утра я был не в своей тарелке, потому что привык просыпаться, когда Хильда рядом, на расстоянии вытянутой руки, или не слишком далеко, чтобы ее можно было позвать. Но я проснулся в незнакомом месте, а ее уже не было – и я поднялся так поспешно, что забыл об утреннем ритуале «разговора» с Джейн. Ошибка.

Поэтому я нервничал вместо того, чтобы наслаждаться самым роскошным завтраком, который я только видел в жизни. Солипсизм? Ой, ради бога! Бог придумал людей, чтобы они Его развлекали, потому что у Него не было телевизора – в этом утверждении столько же смысла. Мир опыта – единственная «реальность» (термин неопределенный), с которой я знаком, и я знаю, как с ним управляться.

Зеб сократил список наших проблем до двух практических вопросов: 1) как можно лучше подготовиться к дальнейшим путешествиям и 2) найти дружелюбную планету с опытными акушерами, если возможно, во время первого триместра беременности наших любимых.

Все остальное либо не имело особенного значения, либо его можно было отложить на потом. Включая «Парней в Черных Шляпах» с двойными суставами в ногах и зеленой кровью.

А пока, в свободные минуты, я мог обдумывать элегантную идею приложения квантовой механики к человеческому воображению. Существует ли где-то – или когда-то – Приморская Богемия? Идет ли Дороти по Дороге Желтого Кирпича с компаньонами столь же гротескными и дружелюбными, как Ках Кахкан и Канакук? Сплавляется ли Гек Финн по бесконечной Миссисипи со столь же смехотворными самозванцами, как мы? Изучает ли Алан Куотермейн Лунные горы? А Серый Ленсмен уничтожает всяческое зло в Галактике? Продолжается ли где-то Безумное Чаепитие – разумеется, со «свежим маслом»? Когда – где – Вотан отдаст в залог свой глаз, чтобы род человеческий мог процветать? Каких верньеров должен я коснуться, какие перемещения и вращения сделать, чтобы найти Короля Былого И Грядущего в окружении его рыцарей и увидеть Погибельное Сиденье за его Круглым столом?

Что находится по адресу 221Б на Бейкер-стрит и в доме на 35-й Западной улице? Сгинул майор Эдгар Аллан По в 61-м или закалка, полученная в Вест-Пойнте, заставила его умереть, сражаясь за «чертовых янки»? В любом случае нашел ли он время, чтобы написать лучшие стихи со времен Шекспира? Мечтает ли Кука Шан о своем беспокойном варваре в компании Дидо и Бедной Бабочки в какой-то стране, что находится не дальше, чем в повороте моих регуляторов?

Мой мозг радостно поскрипывал, в нем кружились новые символы и желание манипулировать ими как уравнениями, и в этот момент звук гонга нарушил ход моих мыслей.

На балкон выбежала Тира и начала было опускаться, чтобы вытянуться перед нами. Вовремя спохватилась, сделала реверанс, после чего торопливо заговорила:

– Принц-регент повелева… – остановилась, запнувшись, и начала снова, уже медленнее, глядя прямо перед собой: – Принц Карторис посылает этот запрос капитану Зебадии Джону Картеру из Виргинии: удобное ли время для того, чтобы принц посетил своего старшего кузена? Или должен он попытаться еще раз, позже?

Зеб сказал:

– Спокойнее, Тира. Никто тебя не укусит. Разумеется, сейчас столь же хорошее время, как и любое другое.

Я влез, прежде чем она успела исчезнуть:

– Желает ли принц видеть меня? Или он хочет поговорить с капитаном наедине?

– Принц-регент не упоминал выдающегося доктора. Я не могу ответить на ваш вопрос. Я не знаю.

Зеб проговорил:

– Оставайся тут, Джейк. Он встретится с нами обоими. Говорить буду я, пока ты не захочешь что-нибудь добавить. Иными словами – я буду вести игру. Тира, передай моему кузену, что мы рады его видеть. Когда можно его ожидать?

– Капитан, он прямо за дверью!

– Ой! Так впусти же его! Пошли, Джейк, встретим нашего гостя у дверей.

Но вместо того, чтобы помчаться как стрела, Тира начала заикаться:

– К-к-капитан, я д-должна сделать р-реверанс?

– О, дитя мое, делай то, что тебе проще. А теперь бегом!

И она побежала.

Когда мы вышли в фойе, большие двери начали открываться, и чей-то голос прогремел:

– Принц-регент!

Вошел симпатичный, хорошо сложенный молодой человек красной расы. Он был одет в обычную кожу без украшений, но пряжка его ремня была сделана в виде печати Вождя. Кроме меча при нем не было другого оружия.

– Прошу прощения насчет этого, – сказал он с улыбкой. – Я сказал им «без протокола». Я Карторис, – он посмотрел на нас обоих. – Старший кузен?

Зеб выступил вперед и протянул руку:

– Я – Зеб Картер.

Они с принцем обменялись рукопожатиями.

– Рад встрече с вами, старший кузен. Наш дом – ваш дом.

– Спасибо, принц. В семье меня зовут «Зеб». Это мой тесть, доктор Берроуз.

Карторис поклонился мне.

– Для меня это честь, уважаемый доктор.

Вместо ответного поклона я тоже протянул руку:

– Внутри семьи меня зовут «Джейк», ваше имперское высочество.

– Доктор, я с огромным удовольствием буду считаться членом вашей семьи, то есть нашей с Зебом, и звать вас «Джейк», если вы отбросите все эти пышные титулы. Дома я «Карт»… разве что моя мать использует мое полное имя. Но что делать, она так меня назвала, – он снова улыбнулся, самой обаятельной улыбкой.

Принц был гладко выбрит – если, конечно, у красных мужчин растут бороды, в чем я не был уверен.

– Карт – это хорошо, – сказал я, а Зеб повел нас внутрь.

Тира все еще неподвижно лежала на полу, поджав под себя колени.

– Зеб, она не шевельнется, пока ты ей не скажешь, – сообщил Карторис, глянув на нее. – Я приказать не могу, она принадлежала моей матери до того, как мать отдала ее тебе.

Зеб наклонился и похлопал Тиру по голове:

– Поднимись, Тира, и скажи принцу «привет».

Она вскочила, точно распрямившийся на солнце цветок, но глаз так и не подняла:

– Скромная рабыня глубоко тронута разрешением поприветствовать принца-регента.

– Тира, твой хозяин велел тебе не это, – сказал Карторис мягко. – Он приказал тебе сказать «привет» принцу.

Она подняла голову и торжественно произнесла:

– Привет… принц.

– Привет, Тира. Зеб, слуги дьявольски консервативны. Ты и я, и Джейк – мы можем отбросить протокол. Но они не могут. Тира знает меня много циклов, она член нашей семьи во всем, кроме ранга. Но она настаивает на том, чтобы падать на пол дюжину раз каждый день – словно чернила на ее контракте еще не высохли. И остановить ее невозможно. Даже не поднимется без разрешения.