Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 59)
– Я буду по-прежнему в меру своих возможностей верно выполнять долг королевы Австралии в соответствии с Конституцией, как я старалась делать это в течение последних сорока восьми лет, – сказала она гостям на государственном обеде в Сиднейском Конференц-центре. – Это мой долг. Это также моя привилегия и удовольствие.
Она призналась, что направлялась именно в эту «суровую, честную, творческую страну», когда в 1952 году скончался ее отец.
– Я разделила с вами радости и печали, трудности и перемены, которые формировали историю этой страны за последние пятьдесят лет, – добавила она.
Некоторые слушатели под конец ее речи были в слезах. На следующий день несколько видных республиканцев, в том числе бывший олимпийский чемпион Дон Фрейзер, заявили, что по-прежнему желают, чтобы именно Королева открыла Олимпиаду, которая должна была состояться позже в тот год. Однако заранее было решено, что эту обязанность следует возложить на австралийца и что честь открыть игры будет предоставлена представителю Королевы, генерал-губернатору сэру Уильяму Дину. Королева, однако, официально открыла новый олимпийский стадион во время своего визита. В один из самых странных и печальных моментов турне на нее никто не смотрел, кроме горстки строителей, нескольких журналистов и генерал-губернатора. Все 110 000 мест оставались пустыми из «соображений безопасности». В других местах, однако, толпы народу продолжали опровергать ожидания. Когда Королева выбралась в отдаленный город Бурк, называемый «ворота в глубинку», ее встречали ликующие жители еще более далекого населенного пункта под названием Кулаба в 120 километрах дальше. Кулаба прославилась тем, что в этом городке было отдано больше всего во всей Австралии голосов в пользу монархии. Из пятидесяти избирателей Корону поддержали сорок шесть. А потому все сорок шесть человек арендовали автобус, чтобы повидать Королеву в Бурке, оставив четырех республиканцев присматривать за Кулабой.
Два года спустя Королева вернулась, чтобы отпраздновать свой Золотой юбилей, и вопрос о республике к тому времени был решительно снят с повестки дня. К тому времени, когда в 2011 году она прибыла в Австралию в шестнадцатый раз, намереваясь принять участие в саммите Содружества в Перте, разговоры шли не об отказе от Короны, а о том, как обеспечить ее будущее. Старт этому дал премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон, который стремился внести поправки в правила королевского престолонаследия раньше, чем они превратятся в политический вопрос. Герцог и герцогиня Кембриджские поженились за полгода до того, и разумно было предположить, что пара скоро захочет детей. По существующим правилам престолонаследия, младший брат опережал любую перворожденную девочку. Дэвид Кэмерон желал снять все обвинения в институционном сексизме XXI века до того, как они могут прозвучать. Поэтому он попросил лидеров остальных пятнадцати владений принять участие в мини-саммите в Перте.
– Я инициировал это, и Корона полностью меня поддержала, – говорит он. – Я считал, что нам лучше покончить с этим делом, лучше разобраться с ним.
Занимаясь этим вопросом, собравшиеся премьер-министры также могли обсудить два других фрагмента древнего и жестокого законодательства. В дополнение к закону, исключающему католиков из линии наследования, Кэмерон хотел отменить закон, предписывающий всем прямым потомкам Георга II просить разрешения государя перед вступлением в брак.
На протяжении многих лет многие британские члены парламента и пэры выступали за изменение этих законов о престолонаследии, но сменяющими друг друга правительствами блокировали их попытки, приводя одни и те же аргументы: «слишком сложно», «это ящик Пандоры», «невозможно заставить согласиться на этом все владения», «это пустая трата парламентского времени» и т. д. Учитывая все проблемы, стоящие перед миром, некоторые заявляли, что для шестнадцати современных демократий абсурдно тратить хотя бы минуту на обсуждение династических порядков одной семьи.
Однако Кэмерон видел и символическое значение этого вопроса. Поэтому он и его министр иностранных дел Уильям Хейг были приятно удивлены энтузиазмом, с которым подошли к этой теме другие пятнадцать премьер-министров, включая и республиканского премьера Австралии Джулию Гиллард. Лорд Хейг говорит, что до тех пор, пока он не увидел все владения за одним столом, ему никогда не удавалось в полной мере оценить степень могущества Королевы.
– Им всем нравилась эта роль, – говорит он. – Им нравилось, что маленький парламент в далекой стране вроде Тувалу мог наложить вето на будущее британской монархии. И хотя кто-то типа Джулии Гиллард мог оказаться по другую сторону баррикад, она восприняла это очень серьезно.
Том Флетчер, советник по внешней политике с Даунинг-стрит, вспоминает, как сэр Кристофер Гейт, Личный секретарь Королевы, спокойно руководил шестнадцатью премьер-министрами, вникающими в дебри конституционных сложностей.
– Дворец очень тесно сотрудничал с ними, – говорит Флетчер. – И это было очень интересно, потому что обычно они не вмешиваются в политические вопросы.
Хейг до сих пор изумляется тому, как быстро был получен результат.
– За сорок пять минут все они согласовали принципы равного престолонаследия, – говорит он.
Все их усилия оказались в значительной степени излишними 22 июля 2013 года, когда два лакея прошли по гравийной дорожке у Букингемского дворца, чтобы разместить перед перилами традиционное объявление: мальчик. Тем не менее все шестнадцать королевств получили огромное удовольствие от своей скромной роли в написании последней главы тысячелетней истории.
К тому времени поддержка президентской модели управления в Австралии сократилась примерно до одной трети, и некогда могущественное Движение Австралийской Республики состояло лишь из одного штатного сотрудника, да и тот трудился неполный рабочий день. В Новой Зеландии, которую то и дело посещали молодые члены королевской семьи, проблема стала спящей, если и вовсе не погрузилась в кому. Любая кампания по замене монарха президентом всегда проходила в Новой Зеландии более прямолинейно, учитывая, что это унитарное государство, а не федерация. Тем не менее премьер-министры республиканского толка приходили и уходили, не стремясь на деле протестировать этот вопрос. Одним из них был Джим Болджер, который принимал Королеву на саммите Содружества в 1995 году в Окленде.
Согласно общему правилу, когда Королева отправляется в один из старых доминионов, он оплачивает все расходы. В 1995 году, когда Королева готовилась отправиться в Новую Зеландию, правительство Болджера предложило ей лететь регулярным рейсом. Чиновники Министерства иностранных дел в Лондоне попытались отклонить эту идею, утверждая, что Королева не может лететь регулярным авиарейсом «из соображений безопасности». Однако, как были вынуждены напомнить британскому правительству сотрудники Королевы во Дворце, всеми вопросами, связанными с поездкой в Новую Зеландию, должно заниматься правительство Новой Зеландии. 30 октября 1995 года Королева села на рейс
Хотя этот визит вызвал еще один немногочисленный протест маори, он ознаменовал изменение отношения маори к монархии. Былые времена резкого противостояния уступили место уважению, когда Королева, одетая в пальто с отделкой из перьев киви, снова выступила в качестве церемониального гаранта прав маори. Она подписала Акт о предоставлении исторической компенсации в размере почти 40 000 акров земли и 26 миллионов фунтов стерлингов федерации племен маори на Северном острове. Конечно, это было сделано по совету правительства, но тот факт, что Королева публично дала на это свое королевское согласие, напомнил депутации старейшин маори о том, что их предки заключили в 1840 году сделку именно с королевой Викторией, а не с правительством страны, которой в то время не существовало. С тех пор многие маори стали рассматривать Корону как союзника в борьбе за справедливость, а не как символ угнетения.
– Если правительство в Веллингтоне когда-нибудь решит создать республику, мы хотим иметь собственное суверенное государство, – сказал Рик Ракихия Тау, вождь племени Нгаи Таху, во время празднования Золотого юбилея королевы в 2002 году. – В 1840 году мы подписали договор с Короной, а не с белыми поселенцами.
К тому времени в Новой Зеландии была еще одна республиканка, лейбористка Хелен Кларк, которая прибыла на государственный банкет Королевы в брючном костюме и получила то, что чиновники Дворца иногда называют «королевским взглядом». Однако вслух ничего не было сказано. Собственно говоря, многие представители Дворца весьма высоко отзываются о Кларк, которая впоследствии (безуспешно) баллотировалась на пост Генерального секретаря Организации Объединенных Наций.