Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 61)

Внимание гостей распространялось и на коренных жителей Канады, индейцев, хотя принцесса осматривала вигвам в «образцовой» деревне вигвамов в Калгари. Пресса была в восторге от того, что будущая королева вела светскую беседу с такими персонажами, как вождь Тяжелый Щит, вождь Дитя Ворона, Морис-Много-Пальцев и Парень-Две-Тонны. Она казалась особенно растроганной, когда миссис Тяжелый Щит неожиданно достала сшитый вручную костюм из оленьей кожи для принцессы Анны. На протяжении всего турне случались трогательные и запоминающиеся моменты, которые были бы просто немыслимы дома: ланч «Жратва» – жареное мясо бизона и «грузила» (пончики) в Калгари; катание на двухместных санях перед камерами (причем герцог держал вожжи); студенты Университета Макгилла в Монреале, которые дружно скандировали: «Да, Бетти! Да, Виндзор! Да, Бетти Виндзор!» Именно во франкоговорящем Монреале собралась толпа в миллион человек, самая большая за все турне. Вид моря людей, поющих «Боже, храни Короля» по-французски, несомненно, убедил бы любого сомневающегося, что франкоговорящая Канада столь же привержена монархии, как Виндзор в провинции Онтарио. Или все же нет?

В Британии король был так воодушевлен успехом турне, что отправил королевский поезд встретить молодых супругов, когда их лайнер пришвартовался в Ливерпуле, и по возвращении быстро сделал обоих членами Тайного совета. На ланче в честь возвращения домой в лондонском Сити принцессу усадили рядом с Уинстоном Черчиллем. В своей речи она назвала Северную Америку вдохновляющим примером в разделенном мире:

– Во время этого визита мы пересекли то, что, несомненно, является одним из чудес современного мира, обширную границу в почти 6500 километров, вдоль которой с обеих сторон нет страха и нет ни одной единицы оружия.

Связи Канады как с Британией, так и с США оставались основной темой политики ее первых лет в качестве Королевы. Во время своего государственного визита в США в 1957 году она посетила Канаду, чтобы открыть парламент, и была одета в то, что позднее стали называть «Кленовым платьем» от Нормана Хартнелла. Во время своего визита в Канаду в 1959 году Королева принимала на борту королевской яхты премьер-министра Канады Джона Дифенбейкера и президента США Дуайта Эйзенхауэра в честь открытия морского пути Святого Лаврентия, а вместе с ним и новой эры в американо-канадской торговле. И все же это было еще одно сложное турне, тем более сложное, потому что у принцессы была тайна, которую она доверила лишь горстке людей, в числе которых была и госпожа Эйзенхауэр. Принцесса была беременна. Больше нельзя было повторять продолжительное турне по Канаде от одного побережья до другого и обратно. Конечно, лучше было совершать более короткие и более регулярные визиты в несколько провинций за один раз.

К тому времени, когда Королева отправилась в следующее полноценное турне по Канаде, у нее уже родился не только принц Эндрю, но и принц Эдвард. Турне 1964 года, якобы приуроченное к столетию конференций, которые привели к созданию доминиона Канады, проходило в иной обстановке, что не могло не тревожить. Громкое франко-канадское сепаратистское движение так сильно угрожало демонстрациями и насилием, что в Британии раздавались призывы отменить поездку, как это было в 1961 году перед визитом в Гану. В данном случае налицо были предпосылки конституционного кризиса. Премьер-министр страны Лестер Пирсон однозначно советовал королеве Канады приехать. В Британии премьер-министр сэр Алек Дуглас-Хьюм пребывал в сомнениях. Он был достаточно обеспокоен, чтобы поинтересоваться у Главы Государственной службы, что же одержит верх и над кем в данном вопросе. В конце концов оба лидера договорились быть на связи по ходу турне.

Это было одно из самых неловких турне за все правление Королевы, поскольку напряженность возросла из-за событий на границе с Соединенными Штатами, в частности, в результате появления движения за гражданские права и недавнего убийства президента Джона Кеннеди. В Монреале чрезмерное усердие полиции лишь подогрело неприязнь местных к августейшей гостье, особенно после тридцати четырех арестов в день протеста, получившего название «Воскресенье дубинок». Королева сделала все возможное, чтобы укрепить дух национального единства. За два года до того она официально утвердила собственный канадский герб с изображением кленового листа и французской лилии. Теперь, обращаясь – на беглом французском – к парламенту провинции Квебек, она заявила:

– Мне приятно думать, что в нашем Содружестве существует страна, где я могу официально говорить по-французски.

Но сепаратисты не слушали. Последней каплей стало обрушение сходен яхты Britannia за несколько мгновений до того, как Королева должна была подняться по ним. О таком турне хотелось поскорее забыть. Как отметил профессор Филип Мерфи, и Лестер Пирсон, и британское Министерство иностранных дел начали подумывать о том, что в ближайшие пять лет Канада попрощается с Короной. Ни один из них, впрочем, не считал, что это обязательно будет плохо.

Три года спустя, однако, Королева получила довольно радушный прием, когда вернулась, чтобы присутствовать и на Всемирной выставке Expo 67 в Монреале, и на мероприятиях в честь столетия Канады как конфедерации. Последнее было явно событием общеканадского значения, и Королева разослала членов своей семьи во все провинции, куда не могла добраться сама. На выставке Expo 67 она также превратила потенциальную катастрофу в триумф. Сэр Уильям Хезелтайн был в то время пресс-секретарем Королевы и помнит длинные очереди людей, которых держали снаружи, чтобы не беспокоить высоких гостей.

– Премьер-министр пришел на ланч, а принц Филипп набросился на него и заявил: «Это просто чудовищно, все эти люди стоят в очереди, а вы их не пускаете. Мы собираемся вернуться после ланча, и их нужно впустить».

Королевская чета вскоре вернулась и незапланированно прокатилась на воздушном «минирейле», вызвав одобрительный рев у толпы внизу, увеличившейся, как только стало известно о происходящем.

Канада всегда была восторженным членом – основателем Содружества, в 1949 году она настаивала на том, что Индии следует остаться в империи, дала Содружеству первого Генерального секретаря Арнольда Смита и инициировала празднование Дня Содружества во всем мире. Именно премьер-министр Канады Пьер Трюдо вызвался провести встречу глав правительств стран Содружества в 1973 году после катастрофической неудачи в Сингапуре. В первое время пребывания на посту Трюдо не воспринимал эту организацию всерьез, как известно, в 1969 году он прокатился по перилам Ланкастер-хауса во время встречи премьер-министров в Лондоне. Сонни Рэмфэл считает, что ему нравилось валять дурака на публике, чтобы доказать своим франкоязычным избирателям, что на него не произвели впечатления атрибуты британской королевской власти.

– Трюдо запрягал медленно, – говорит Рэмфэл, – но он стал одним из великих лидеров Содружества.

Среди его вкладов было введение в практику выездных встреч на саммитах Содружества, где можно было в тишине и спокойствии достичь консенсуса. Ему также принадлежит блестящая идея позволить лидерам, чтобы сделать обстановку встреч более интимной, приводить с собой в конференц-зал только по одному советнику, а не отряд громил.

Несмотря на свою бесшабашность и харизму перед камерами, Трюдо в присутствии Королевы вовсе не был клоуном. Похоже, он волновался при встречах с ней, как и все остальные. Мы знаем это, потому что он, возможно, единственный премьер-министр в истории, которому Королева дала личную аудиенцию в присутствии третьего лица. Дело было во время съемок фильма «Королевская семья», официального документального фильма 1968 года. Оператор BBC Дэйв Горриндж присутствовал на первой аудиенции Трюдо у Королевы, чтобы записать несколько фрагментов беседы.

– Я отчетливо помню, что он был похож на Роберта Редфорда и был очень красив, – сказал Горриндж Уильяму Шоукроссу много лет спустя. – Королева направляла разговор, а он отвечал ей не очень складно, и аудиенция продлилась около десяти минут. В конце концов она нажала кнопку звонка, чтобы ему открыли дверь. Он вышел, двери закрылись, и она сказала: «Ну что же, он не очень-то хорошо отстаивает свою точку зрения, не так ли?»

Зато против герцога Эдинбургского едва ли можно было выдвинуть подобное обвинение. В 1969 году он, как известно, заявил на пресс-конференции в Оттаве, что «мы приезжаем сюда не ради собственного здоровья». По его словам, «монархия существует в Канаде по историческим причинам… Думаю, важнее всего в этом, что, если на каком-то этапе люди решат, что она больше не играет никакой роли, так, ради Бога, давайте покончим с этим на дружеской основе и без ссор». К настоящему времени, однако, канадский республиканизм, похоже, пошел на убыль.

Красноречивый и страстный франко-канадский юрист, Трюдо никогда не считался приверженцем монархии, но и не был откровенным республиканцем.

– Вероятно, он был республиканцем или, по крайней мере, начал с этого, – говорит бывший Личный секретарь Королевы. – Но я думаю, что он был очарован Королевой. Он был очень проницательным политиком и понимал, что для него это мало что значит. Он тоже был настоящим артистом. Помню, он произносил речь на государственном банкете в Национальном зале Оттавы. Это был настоящий вечерний прием – Королева с белым мехом на плечах, о котором теперь не принято упоминать, а ведь его преподнесла ей Компания Гудзонова залива[181]… Это был ослепительный вечер. Трюдо тогда произнес просто блестящую речь на французском и английском языках и при этом даже не заглядывал в текст.