Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 58)
Королевские свадьбы восьмидесятых вместе с последующим рождением младенцев в королевской семье затмили в выпусках новостей всякий интерес к республике. После успешных визитов принца и принцессы Уэльских, которые покорили австралийцев, прибыв к ним в 1983 году с маленьким принцем Уильямом, снова зазвучали предложения о том, что принцу следует провести несколько лет в качестве генерал-губернатора. Однако для нового премьер-министра лейбористов Боба Хоука и его партии это было уже слишком. В 1986 году Королева вернулась в Австралию, чтобы упразднить последний рудимент колониального вмешательства. В силу сложных юридических причин Тайный совет Соединенного Королевства по-прежнему теоретически являлся высшим для Австралии апелляционным судом, а британский парламент по-прежнему теоретически мог вмешиваться в ее государственную политику. Все это было формально отменено с обеих сторон. Объявив, что ее последней официальной задачей в Лондоне было подписание Закона Австралии, тогда как первой официальной целью при визите в Австралию было сделать то же самое, Королева продолжила:
– Анахроничные конституционные соглашения исчезли, но дружба между двумя нациями стала крепче.
К тому времени ранее скептически настроенный премьер-министр Австралии стал убежденным сторонником Королевы.
– У нее, пожалуй, самая трудная работа в мире, – сказал Боб Хоук, – и она справляется с ней с совершенно замечательным умением и хладнокровием, проявляя при этом просто потрясающее чувство юмора.
Если что и вызвало и беспокойство, так это ситуации в Новой Зеландии, где монархию все чаще рассматривали как мишень для нападок наиболее экстремистски настроенных представителей протестного движения маори. В 1986 году в Королеву швырнули яйцо, которое испачкало ее пальто. Хотя этот инцидент встревожил премьер-министра Дэвида Ланге, назвавшего это событие «прискорбным», позже Королева пошутила, что все-таки предпочитает получать новозеландские яйца «на завтрак». В других местах то и дело маори оголяли зады, время от времени появлялся плакат: «Убирайся домой, Лиз». Как всегда, принимающая сторона с негодованием реагировала на малейшую критику со стороны представителей британских СМИ, некоторые из которых обвиняли Новую Зеландию в неспособности защитить Королеву.
– Не припомню, чтобы я жаловался, когда в ее спальню в Букингемском дворце[176] залез неизвестный, – раздраженно заявил Дэвид Ланге об этом Тревору Макдональду из
Как в Британии, так и в Австралии теплое солнце, которое озаряло монархию на протяжении всего десятилетия восьмидесятых, быстро закрыли тучи. В 1991 году выборы премьер-министра Австралии Пола Китинга, известного своими республиканскими взглядами, совпали с резким снижением общественной поддержки королевской семьи после постигших ее внутренних неудач. 1992 год, ‘
– Именно ущерб, нанесенный монархии ее собственными младшими членами в начале 1990-х годов, дал серьезный старт разговорам о создании республики, – говорит один из высокопоставленных дворцовых деятелей тех лет.
Китинг составил план референдума. Кампания получила новый импульс в 1993 году, когда Сидней выбрали как место проведения Олимпиады 2000 года, так как Игры должен открывать «глава государства». В тот год Китинг даже приехал в Балморал, чтобы обсудить свои планы с Королевой.
– Он был необычайно почтителен к Королеве, просто невероятно, – говорит один из членов делегации (хотя один чиновник позже показал, что первыми словами Королевы после встречи было: «Мне нужно попить, и побольше»).
Королева вряд ли собиралась втягивать Китинга в дебаты. Ее целью было убедиться, что он искренен и что бы ни произошло, пусть оно произойдет по-дружески. Учитывая политическую ситуацию, было решено, что Королеве не стоит отправляться в Австралию, пока вопрос не будет урегулирован. Турне в такое время может показаться неловким и станет отдавать попытками «цепляться». Поэтому в 1994 году от имени Королевы с исторической речью в Сиднее выступил принц Уэльский.
– Некоторые люди, несомненно, предпочитают стабильность системы, которая достаточно хорошо опробована на протяжении многих лет, в то время как другие видят реальные преимущества в том, чтобы делать все по-другому, – сказал он. – Лично я считаю обсуждение этих вопросов и использование для этого демократического процесса признаком зрелости и уверенности в себе».
Иными словами, все на ваше усмотрение.
Электорат избавился от Китинга прежде, чем он успел провести свой референдум. Его преемник (сторонник монархии) Джон Говард признал, что этот вопрос нельзя откладывать в сторону. Он организовал в 1998 году конституционный конвент, чтобы определить альтернативу Короне и затем представить ее народу. По большей части это была дискуссия о процессе, а не о личностях, хотя смерть в 1997 году принцессы Уэльской Дианы не могла не повлиять на определенное отношение к Дому Виндзоров. Результат 55:45 в пользу статус-кво стал, несомненно, сюрпризом для большинства республиканцев, которые были убеждены, что того факта, что удача изменила представителям королевской семьи, будет достаточно, чтобы преодолеть два нужных порога: добиться не просто общего большинства, а общего большинства в большинстве из шести штатов.
До начала нового тысячелетия оставалось менее двух месяцев, но в Букингемском дворце не устраивали особых торжеств. Некоторые придворные – и, как кое-кто утверждает, даже герцог Эдинбургский – были настроены скептически и не ждали ничего хорошего. Обойти неизбежное не удалось, получилось только его слегка отсрочить. Другие выражали тихое удовлетворение тем, что концепция конституционной монархии по-прежнему прочно держится в условиях прогрессивной, современной демократии. Тем не менее институту, который по определению должен стоять выше политических дебатов, оказаться в самой их гуще было очень непросто.
Бывший член команды Королевы в то время говорит, что был изучен и подвергнут «полевым испытаниям» каждый из возможных сценариев.
– Существовали опасения нападок на Корону. Мы ожидали, что результат будет нормальным, учитывая порог, но был риск возникновения осложнения в такой стране, как Новая Зеландия, ведь там достаточно было бы результата в 50 % плюс один голос. Так что присутствовало беспокойство из-за возможного эффекта домино. Мы рассмотрели все варианты, включая мысль о том, что проще будет заявить: «Давайте уйдем сами, пока нас не вытолкали»; хотя это было только предположение.
Однако кое о чем никаких предположений не было. Теперь от очень высокопоставленного чиновника Дворца нам известно, что перед голосованием в Австралии Королева твердо пришла к такому выводу. В случае, если это или любое другое государство решит стать республикой, с этим придется просто смириться.
– Это никак не могло быть связано со смертью Королевы, – утверждает источник. – Это было бы невыносимо для принца Уэльского, невыносимо для Королевы и невыносимо для самой страны, потому что, очевидно, в таком случае они неминуемо смотрели бы на часы, ожидая, когда она умрет. Так что, если какое-то владение собиралось разорвать свои отношения с сувереном, Дворец придерживался такого мнения: «Назовите нам дату, потому что мы не можем допустить такого затянувшегося “ожидания смерти”».
Из-за недовольства республиканцев и референдума 1999 года Королева не появлялась в Австралии целых восемь лет. В 2000 году настало время побывать там еще раз. Как только было объявлено о референдуме, было решено, что она посетит страну вскоре после его проведения, независимо от результата. Некоторые из ветеранов Дворца считают это одним из самых сложных и болезненных периодов ее правления – и одним из самых недооцененных ее достижений.
И Дворец, и правительство Австралии старались избегать любых намеков на триумф. Королева прилетела на авиабазу в Канберре ночью, ее не приветствовал почетный караул, туда не было доступа простым гражданам, никто не вручал ей букет и даже не расстелил красную ковровую дорожку. Группа встречающих из четырех человек включала премьер-министра и генерал-губернатора с супругами.
Предсказывая, что настроенные в основном по-республикански СМИ попытаются провести сравнение с толпами, собиравшимися во время первого визита Королевы, Джон Говард изо всех сил старался преуменьшить ожидания. Он взял за правило заявлять СМИ, что не стоит ожидать многолюдных толп.
– Не стоит воображать, что все будет так, как в 1954 году, – сказал он репортерам. – Мир двинулся дальше. Все совсем иначе.
Впрочем, если все и было иначе, то не совсем, поскольку приветствовать Королеву, когда она прибыла в Сиднейский оперный театр, собралось около 10 000 человек. Главными темами визита, по мнению Дворца, были единство и мультикультурализм. В своей главной речи этого турне Королева затронула тему смирения, за что ей аплодировали как сторонники монархии, так и обозреватели-республиканцы. Она не стала старательно обходить вопрос голосования по поводу Короны или, как она выразилась, «предложения о внесении поправок в конституцию». Она сказала, что следит за его ходом «с самым пристальным интересом» и что оно не имеет ни малейшего значения для ее «неизменно глубокого уважения и глубокой привязанности» к Австралии.