Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 124)
На следующий день даже немногочисленные демонстрации республиканцев прекратились, когда королевский эскорт направился к «Кроук Парку». Столь же важное мероприятие было столь тщательно продумано и спланировано, что смотрелось как готовая постановка. На пустом стадионе трудно было придать происходящему ощущение подлинного величия – даже подлинной истории; тем более трудно, если этот стадион считается одним из самых больших в Европе. Королева появилась из туннеля для игроков, ее поприветствовала группа детей, ей показали видео о гэльском футболе. Президент Гэльской Атлетической Ассоциации выступил с достойной речью, в которой не замалчивались, но и не акцентировались зверства 1920 года. Все знали, почему Королева прибыла сюда – дело было вовсе не в ее увлечении ирландским футболом.
– В нашей общей истории было много трагических событий, которые причинили боль всем нам, включая тех, кто погиб здесь, – сказал Кристи Куни. – Ваше Величество, ваше присутствие делает честь нашей Ассоциации, ее особому месту в жизни ирландцев и сотням тысяч ее членов. Сегодняшний день войдет в историю ГАА[314].
Однако главное событие дня должно было состояться не на футбольном стадионе, а позже. Превосходство наряда женщины-дипломата над костюмами всех дипломатов-мужчин было наглядно продемонстрировано, когда Королева прибыла на государственный банкет в Дублинский замок. Анджела Келли, настоящий эксперт дипломатической вышивки, создала для нее платье, на котором вручную был вышил 2091 трилистник. В отличие от грандиозных банкетов в Германии или России, этот вечер не подходил для того, чтобы доставать из ларцов с драгоценностями самые внушительные украшения. Важнее было, скорее, подобрать самые подходящие. В комплекте с новой брошью в форме ирландской арфы, изготовленной специально ради этого торжества, Королева надела тиару-трансформер от Комитета девушек Великобритании и Северной Ирландии. В 1893 году эта тиара стала свадебным подарком королеве Марии, которая в свою очередь подарила ее принцессе Елизавете к свадьбе.
Когда Королева поднялась, чтобы обратиться к гостям в бывшей цитадели британского могущества в Ирландии, все были заинтригованы как тоном, так и содержанием одной из самых важных банкетных речей в ее правление. Любая речь монарха за границей произносится в соответствии с рекомендациями правительства, обычно при этом присутствует министр иностранных дел. В этот раз, что было весьма необычно, присутствовал и премьер-министр Великобритании.
Посол проделал большую подготовительную работу.
– Мы побеседовали с некоторыми известными ирландскими писателями и историками о самых важных для них образах, – говорит сэр Джулиан Кинг.
В конечном итоге, однако, важно было, чтобы речь была от чистого сердца, чтобы тронуть слушателей.
– Мы работали в очень тесном контакте с Дворцом и с Королевой. Не так уж много времени было уделено бюрократам из Министерстве иностранных дел.
Очень немногие знали, что последует дальше.
–
Ее слова – «Президент и друзья» – прозвучали с правильным произношением и были встречены бурными аплодисментами. Президент Макэлис, округлив от изумления глаза, несколько раз повторила: «Вау!» и прославилась этим не меньше, чем заговорившая по-гэльски Королева. Это высказывание в значительной мере – хотя и не до конца – можно считать сутью всего визита. Подчеркнув «важность возможности склониться перед прошлым, но не оказаться связанным им», Королева откровенно сказала:
– Печальная и достойная сожаления реальность состоит в том, что на протяжении истории нашим островам выпало слишком много душевной боли, волнений и потерь. Эти события затронули всех нас, многих из нас лично, и они являются нашим болезненным наследием.
Больше она никак не стала упоминать о лорде Маунтбеттене.
– Всем, кто пострадал в результате нашего неспокойного прошлого, я выражаю глубокое сочувствие и искреннюю симпатию. С помощью исторической ретроспективы мы все видим события, при которых нам хотелось бы поступать иначе или вовсе их не допустить.
Для монарха, которого так часто призывали принести извинения за то, чего он не совершал, тем более, что подобные извинения были бы невозможны без одобрения министров, это было тем не менее практически то самое извинение, которого все ожидали. Ирландские СМИ хвалили выступление Королевы. Пожалуй, самой заметной реакцией стало одно-единственное слово Джерри Адамса, лидера партии «Шинн Фейн». Несмотря на предсказуемое требование полного извинения от британского монарха, он сумел признать, что слова Королевы были «искренними». Воистину, это была похвала.
С этого момента остальная часть визита включала прогулку, вполне сердечное проявление тех самых человеческих связей, которые Королева считает величайшей силой своего Содружества. Любовь Ирландии к Гиннесу и скачкам были отмечены посещением оригинальной фабрики Гиннеса и Ирландского национального конезавода. Вместо ответного банкета в честь президента, который вполне рисковал принести разочарование, Королева организовала концерт. Среди выступавших звездных гостей был местный бойз-бэнд
– Вряд ли кто-то ожидал услышать такой рев одобрения, которым разразилась толпа. В этот момент у меня чуть сердце не остановилось.
Как это часто бывает во время государственного визита, за пределами столицы атмосфера и темп совершенно поменялись. Отношение к вопросу безопасности во втором городе, Корке, было значительно менее параноидальным – там, наконец, к Королеве и другим гостям, когда они осматривали Английский рынок[315], были допущены большие толпы людей, Королева так увлеклась беседой с разговорчивым торговцем рыбой по имени Пэт О’Коннелл[316], что позже он получил приглашение на королевский прием в Лондоне.
Когда Королева проезжала через древний город Кашел[317], его мэр Майкл Браун, член партии «Шинн Фейн», стоял в очереди ожидающих приветствия и стал первым членом своей партии, кто пожал руку Королеве.
– Я просто сказал ей: «Добро пожаловать в Кашел, Ваше Величество, надеюсь, что вам тут понравится», – сказал он потом. – Ни больше, ни меньше.
Браун был смертельно болен, ему оставалось жить всего несколько недель, но верхушка его партии была в ярости. В последовавших за визитом Королевы склоках он был исключен из организации за то, что проявил вежливость. Как оказалось, это был серьезный просчет.
– Партия «Шинн Фейн» признала, что не уловила настроения, тогда как на самом деле рейтинг одобрения визита был огромным, 80 или 90 процентов, – говорит сэр Джулиан Кинг. – Подавляющее большинство тех, кто поддерживает «Шинн Фейн», также одобрили визит.
Визит имел большой резонанс на многих уровнях, его влияние ощущалось еще долго после отъезда Королевы. От открытия первой британско-ирландской Торговой палаты до приглашения посла Ирландии возлагать в Великобритании венок к Кенотафу каждый год в День Памяти – то зеленое платье Королевы, ее поклон и несколько слов на гэльском стали катализатором многих новых инициатив, больших и малых, по обоим берегам Ирландского моря. В очередной раз именно на человеческом уровне турне имело наибольший эффект.
– Некоторые могут цинично относиться к величественным сценариям государственных мероприятий, однако в тот момент это было определенно кстати, – говорит сэр Джулиан. – Один друг-ирландец признался, что «приятно было испытывать добрые чувства к британцам».
Даже Королева, которая всю свою жизнь участвует в исторических событиях или сама творит историю, была по-настоящему взволнована.
– Словно перед ней отворилась большая дверь, которая так долго оставалась заперта, – сказал герцог Кембриджский. – А теперь она смогла рассмотреть, что находится за этой дверью.
Год спустя Кинг оказался по другую сторону границы в качестве Генерального директора Министерства по делам Северной Ирландии. Он прибыл, чтобы опять приветствовать Королеву, которую турне по Соединенному Королевству в честь ее Бриллиантового юбилея привело в Северную Ирландию. Во время визита состоялось еще немало удачно прошедших мероприятий, включая и первую большую «прогулку» Королевы на земле Северной Ирландии. В Стормонте[318] собралась такая большая толпа – более 20 000 человек, плюс те, кто собрался на пикник, – что Королеве в конце концов пришлось приветствовать людей из автомобиля с открытым верхом. Незадолго до этого визита, по словам сэра Джулиана, ему поступил необычный звонок. «Шинн Фейн», как выяснилось, в этот раз отнеслась к визиту Королевы с меньшим неодобрением. Осудив покойного мэра Кашела за то, что он посмел поздороваться с Королевой, лидеры «Шинн Фейн» теперь задавались вопросом, есть ли у них хоть какой-то шанс быть представленными Королеве.
– Они осознали, что неверно поняли настроение общества, – говорит сэр Джулиан. – Джерри Адамс и Мартин Макгиннесс связались с нами, чтобы узнать, нельзя ли им будет как-нибудь встретиться с Королевой.