Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 106)

Подготовка к бракосочетанию в королевской семье показалась вдруг во Дворце чем-то второстепенным. Старшие должностные лица ожидали до этого, хотя и без большой уверенности, что вскоре The Sunday Times опубликует редакционную статью о монархии. Пресс-секретарь Королевы Майкл Ши дал понять, что беседовал с редакцией газеты и ожидает появления исключительно благожелательной статьи о своем начальстве. Один из высокопоставленных представителей королевского дворца вспоминает, как Ши иногда говорил:

– Я только что довольно удачно побеседовал с таким-то и таким-то, и я думаю, что The Sunday Times напечатает вполне хорошую статью.

Вечером накануне выхода злополучной статьи Ши говорил примерно то же самое на собрании европейских придворных в Виндзоре. Неофициальный профсоюз королевских помощников с континента собрался в столице практически в полном составе в ожидании королевского бракосочетания и собрался «на бокал вина» у Королевы. Присутствующие даже помнят, как Ши «похвалялся», какими удачными будут его результаты управления новостями.

Пресс-секретарь миссис Тэтчер Бернард Ингхэм получил от своих источников совсем иные сведения об этой истории. Узнав об истинном содержании статьи, сэр Уильям Хезелтайн, Личный секретарь Королевы, был просто оглушен. Он тут же связался со своим коллегой на Даунинг-стрит Найджелом Уиксом, и вдвоем они согласовали порядок дальнейших действий. Сэр Уильям направился прямиком в Виндзор, где Королева вот-вот должна была выйти «на бокал вина» к европейским придворным, и посоветовал ей позвонить миссис Тэтчер и очень ясно объяснить, что Королева не имеет к статье никакого отношения. Королева тут же связалась с премьер-министром и провела с ней, как позже выразился Хезелтайн, «исключительно дружескую беседу».

Миссис Тэтчер считала, что не следует давать никакого ответа на статью, пока обе стороны не будут точно представлять, с чем имеют дело. Когда появилась ясность, Дворец опубликовал заявление, в котором говорилось, что эта история «совершенно необоснованна». Эндрю Нил был до то раздосадован, что отказался публиковать заявление. Насколько он мог судить, информацию репортер Саймон Фримэн получил от безусловно заслуживающих доверия «источников» с самых осведомленных этажей Дворца. Майкл Ши во Дворце заверил своих коллег – следовательно, и Королеву тоже, – что ему не принадлежит ни одно из взрывоопасных утверждений в этой истории. В газете говорили об «источниках» во множественном числе, а не об «источнике». В этом наверняка был замешан кто-то другой.

Тем временем остальным СМИ и всему миру оставалось разбираться во всем самим. Казалось маловероятным, что после более чем трех десятилетий абсолютно беспристрастной преданности своему долгу Королева вдруг выступила с критикой консервативного правительства, да еще и в газете. С другой стороны, в последнее время появлялись сообщения о напряженных отношениях между Королевой и премьер-министром. В июне та же газета сообщила, что Королеве «тошно» от показанных по телевизору кадров насилия со стороны полиции в поселениях Южной Африки и что она «обеспокоена» расколом Содружества из-за санкций. В других газетах рассматривался конституционный конфликт интересов между Королевой нескольких владений, которые оказались в резкой конфронтации друг с другом. «Сможет ли она дать свисток, если разногласия внутри Содружества выйдут из-под контроля?» – задавался вопросом обозреватель Financial Times.

Иными словами, статья в The Sunday Times появилась не на пустом месте. Поговорка «нет дыма без огня» постоянно была на слуху в ту неделю. Была ли статья правдива?

– Думаю, все в близких к Содружеству кругах чувствовали, что это верно, – говорит Стюарт Моул, работавший тогда специальным помощником Рэмфэла.

Однако ни во Дворце, ни на Даунинг-стрит никто всерьез не верил, что Королева разрешила или даже одобрила чьи-то высказывания о своем правительстве в таких выражениях. Если происхождение этой статьи казалось весьма непонятным, чувства, приписываемые Королеве, таковыми не были. Многим хотелось верить, что она и правда испытывала серьезные сомнения по поводу политики Тэтчер. Вот почему эта история нанесла такой вред.

К чести миссис Тэтчер, она даже не пыталась предложить ответный ход. Она ясно дала понять своим чиновникам, что не следует давать никаких пояснений или выступать в ее защиту. Однако то, что она была расстроена, сомнений не вызывало.

– Ее это сильно задело, – вспоминает об этом лорд Батлер. – Она благоговела перед Королевой, и в то же время у нее было определенное политическое восприятие Королевы, которое принимало одну из двух форм, – говорит он. – Во-первых, она хотела всегда оставаться на стороне Королевы и не допускала мысли о том, что люди подумают, будто это не так, поскольку это повредило бы ей в политическом плане. Но как человек она испытывала искреннее благоговение перед Королевой и была бы сильно задета, если бы почувствовала, что Королева не одобряет то, что она делает.

Почтительное отношение миссис Тэтчер к Королеве распространялось даже на приглашения и наряды.

– В целом она придерживалась тактики не появляться без крайней необходимости на мероприятиях, где присутствовала Королева, – говорит лорд Батлер. – Как женщина она всегда очень пристально следила, как каждая из них одета, особенно когда они оказывались рядом. Миссис Тэтчер не стремилась затмить Королеву. Точно так же ей не хотелось бы появиться в похожем наряде.

Однажды, когда это вышло случайно, представительница Дворца попыталась предотвратить неизбежное упоминание об этом в новостях, однако оброненная ей фраза лишь усугубила ситуацию:

– Королева никогда не обращает внимания, во что одеты другие.

Со своей стороны, те, кто близок к Королеве, говорят, что ее отношение к миссис Тэтчер было смесью глубокого уважения к ее достижениям и искреннего интереса к тому, что ей двигало, – этот интерес Королева всегда испытывала ко всем мировым лидерам[281]. Обе женщины родились с разницей в семь месяцев и имели немало общих черт характера. Как заметил Кеннет Харрис, написавший биографии обеих, «ни одна из них не отличалась склонностью к лишним умозаключениям, самосозерцанию или философским рассуждениям; обе непосредственны, склонны переходить к самой сути, не витают в облаках, практичны и проницательны». Временами между ними даже смутно ощущалась некая конкуренция. Когда как-то раз Королева проводила свой ежегодный дипломатический прием, она заметила, что Маргарет Тэтчер почувствовала слабость, так что ей пришлось присесть.

– О, смотрите-ка, она снова не держится на ногах, – без особого сочувствия заметила Королева, не прекращая обмениваться традиционными приветствиями с более тысячей дипломатов и их супругами.

Но никто из близких Королеве кругов не говорил, что слышал, как Королева выражает какую-либо тревогу по поводу миссис Тэтчер, не говоря уже о критике в ее адрес.

– Это вообще на нее не похоже, – говорит один их тех, кто хорошо ее знает.

В Букингемском дворце Личный секретарь сэр Уильям Хезелтайн пытался выяснить, почему The Sunday Times с такой уверенностью приписала Королеве слова критики. Постепенно выяснилось, что «источниками» оказался всего один «источник», а именно сам Майкл Ши. Несмотря на его заверения в том, что он ни в чем не виноват, в следующий уик-энд его имя появилось в газете The Observer, в тот же день, когда The Sunday Times выдвинула новые обвинения против Дворца. Если Королевский двор выражает такой протест против статьи, спрашивала газета, почему же никто оттуда не вмешался, когда стало известно, что статья вот-вот выйдет?

На следующий день сэр Уильям опубликовал письмо в ежедневной газете The Times, воскресным вариантом которой является The Sunday Times. В письме он признал, что именно Ши беседовал с Фримэном из The Sunday Times. Он также допустил, что Фримэн зачитал ему часть статьи, однако сказал, что озвученный материал не имел никакого отношения к общему посылу статьи. Это, в свою очередь, побудило редактора газеты Эндрю Нила предать гласности тот факт, что Ши был обо всем проинформирован. Он с иронией добавил:

– Те во Дворце, кому было известно о статьях в The Sunday Times до их публикации, играли с огнем, и им не хватило ума задуть его, пока он не сжег их.

Итак, с большой загадкой было покончено. В самой первой статье именно Ши взял на себя смелость обсуждать, гипотетически и без каких-либо фактических оснований, что может или не может чувствовать Королева в связи с некоторыми особо сложными проблемами современности. Меньшая загадка осталась: почему? Ши умер в 2009 году, но те, кто хорошо его знал, говорят, что он был либералом левоцентристского толка и переступил черту, говоря о нейтралитете своего работодателя в период политических потрясений; что, попытавшись представить Королеву просто как человека, не поддерживавшего Тэтчер (или кого бы то ни было еще), он закончил тем, что изобразил ее противницей Тэтчер.

– Он пал жертвой гордыни, – говорит сэр Уильям Хезелтайн. – Он был слишком высокого мнения о себе.

Бывший министр иностранных дел Дэвид Оуэн хорошо знал Ши.

– Люди говорят, что его подговорила Королева, но я не верю ни единому слову, – говорит Оуэн. – Уверен, ей многое не нравилось в критике, которой ей приходилось противостоять в делах Содружества. Полагаю, ей тоже было за что его критиковать, но не верю, что именно она одобрила причастность Ши к той статье. Возможно, он сам чувствовал, что надо что-то делать. Думаю, было ясно, что она избавится от него – и именно так она и поступила.