Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 108)
Таков был список приглашенных на первый «рабочий обед» Королевы. Брайан Малруни позже записал в дневнике, что Королева прибыла «в превосходном настроении», рассказывала много забавных историй об Играх в Эдинбурге и «легко болтала со всеми». Королеву явно беспокоил Кеннет Каунда, так что она даже поинтересовалась у Раджива Ганди:
– Как там наш эмоциональный?
Несмотря на не слишком удачно прошедшую встречу с миссис Тэтчер ранее, Малруни отметил, что «КК», похоже, пребывал в отличном настроении, не в последнюю очередь потому, что он «обожает королевскую семью». В какой-то момент руководитель Замбии нарушил протокол, желая поднять тост за королеву-мать, которая вскоре собиралась отметить свой восемьдесят шестой день рождения.
Сэр Уильям Хезелтайн был одним из немногих присутствующих чиновников, он помнит, что сидел рядом с Мугабе.
– Должен признаться, мне он показался весьма обаятельным, – говорит он. – Однако я заметил, что атмосфера была довольно напряженной. Это было трудное время для миссис Тэтчер, которая оказалась не в ладах практически со всеми членами Содружества.
Не было ни речей, ни повестки дня. Все прекрасно понимали, что сам факт того, что Королева приехала из Шотландии, чтобы провести этот странный, единственный в своем роде вечер – по королевским стандартам, практически ужин на кухне, – уже о многом говорит. Сонни Рэмфэл написал в своих мемуарах, что идея этого обеда полностью принадлежала Королеве и была придумана с целью «сломать лед» перед сложными переговорами по Южной Африке: «Мысли Королевы были ясны: в Содружестве не должно быть разногласий по этому вопросу. Это был призыв к единству в критический момент». Джеффри Хау, тогдашний министр иностранных дел, позже описал это как «преднамеренный ход Королевы, предпринятый, чтобы напомнить всем нам о том, что мы обязаны ладить друг с другом».
Подводя итог позиции Дворца, сэр Уильям Хезелтайн объясняет:
– Не думаю, что мы пытались вмешаться в некие основополагающие аспекты. Однако Королеве нужна была атмосфера, в которой можно было бы прийти к некому решению. И мне показалось, что ей на удивление хорошо удалось провести вечер, так что, прощаясь, они были настроены гораздо лучше, чем когда они приехали. Атмосфера в конце ужина казалась гораздо лучше, чем в начале.
Много лет спустя сэр Уильям сказал
– С точки зрения политических инициатив, это была, пожалуй, самая смелая инициатива десятилетия – и при том успешная.
Сонни Рэмфэл вспоминает, как тонко Королева направляла дискуссию на тему единства.
– Направляя беседу гостей за столом, она сумела заручиться обещанием всех присутствующих, – говорит он.
Все это, по его мнению, было ничем иным, как зашифрованным увещеванием, адресованным одному гостю:
– Это была просьба, обращенная к миссис Тэтчер, выразить согласие с мнением всех остальных. Это был призыв к единству. Это было послание для премьер-министра, передать которое лично, возможно, было бы гораздо труднее.
Брайан Малруни, однако, вспоминает, что королевское предупреждение было обращено ко всем, кто сидел тогда за столом.
– Не было никаких сомнений в том, что Ее Величество встала на сторону Содружества, – сказал он биографу Салли Беделл Смит. – Но она не могла говорить об этом вслух. Нужно было понимать нюансы и язык тела. За обедом она оказывала на всех огромное сдерживающее влияние. Она направляла нашу возвышенную дискуссию о правах человека.
Возможно, она перечитывала присланное ей письмо Десмонда Туту. В личном дневнике Малруни есть также интригующее замечание об этом вечере. «Мы ушли – все, кроме миссис Т. и сэра Джеффри (Хау), которых я увидел поглощенными конфиденциальной беседой с Ее Величеством, когда нас всех провожали».
К тому времени, когда лидеры подписали 5 августа коммюнике, был достигнут определенный прогресс. Шесть из семи лидеров согласовали целый ряд санкций против Южной Африки, включая запрет на авиасообщение, инвестиции и поставки продовольствия. Более того, все согласились создать важный прецедент. Отныне Содружество могло обойтись без полного консенсуса; теперь решено было, что по ключевым вопросам можно принимать решения и не единодушно, если будет достигнуто общее согласие действовать без участия Британии. Важнее всего было то, что распад Содружества удалось предотвратить. И в этом, как сказал Сонни Рэмфэл, заслуга прежде всего Королевы. Вторя давнему высказыванию Неру об основании Содружества, он отдавал ей должное за «столь необходимое исцеляющее прикосновение».
Брайан Малруни не сомневался, что Глава Содружества сыграла решающую роль.
– Положение спасло то, что Маргарет понимала: Ее Величество хочет, чтобы мы пришли к какому-то решению, – сказал он Салли Беделл Смит. – Так что мы смогли задействовать три-четыре финансовых условия, которые Маргарет приняла.
– Все могло сложиться намного хуже, – говорит вождь Эмека Аняоку, будущий Генеральный секретарь Содружества, представляя, что произошло бы, если бы Королева не вступила в игру. – Миссис Тэтчер сказала бы, что не желает с этим связываться, и консенсус в Содружестве рухнул бы.
Он не сомневается, что и здесь, и в Лусаке Содружество никогда не было так близко к самоуничтожению. В обоих случаях Королева пришла на помощь.
– Ее посыл был кристально ясен: вы не должны допустить, чтобы Содружество потерпело неудачу, – говорит он без колебаний. – Именно это спасло организацию.
До свидания, Маргарет. Здравствуйте, Нельсон
После того как стало ясно, что между Содружеством и британским правительством допустимы разногласия, причем без смертельных последствий, последние два саммита Содружества в период премьерства миссис Тэтчер прошли более мирно. Сонни Рэмфэл писал, что они были «столь же неприятны, но менее значительны». И все же традиционное для политиков левого крыла желание очернить миссис Тэтчер и представить ее в роли «бессердечного» защитника существующего положения дел в Южной Африке кажется одновременно упрощенным и вводящим в заблуждение. Если многие страны Содружества и то, что она читала лицемерием, вызывали у нее раздражение, она была по-прежнему преисполнена решимости по-своему способствовать переменам в Южной Африке. Хотя она и продолжала называть АНК и подобные им движения «типичными террористами» и «коммунистами», она также была убеждена, что освобождение Нельсона Манделы является ключом к решению проблемы. Она также проводила различие между террористическим брендом АНК и ирландскими республиканскими группами типа ИРА, отмечая, что ИРА занята нападками на демократическую нацию, тогда как темнокожие южноафриканцы борются с государством, которое лишает их основных прав человека.
Как отметил Крис Ричардс, профессор Кейптаунского университета и президент Южноафриканского исторического общества, роль миссис Тэтчер в состоявшемся в конечном итоге освобождении Манделы часто упускают из виду. Лишь благодаря ей «группа видных деятелей» смогла прибыть в Южную Африку и выработать стратегию переговоров, благодаря которой Мандела был, наконец, освобожден. Ричардс особенно подчеркивает тот факт, что до восьмидесятых годов ни одна международная организация не призывала к освобождению Манделы. Даже «Международная амнистия» отказалась признать его «узником совести» в первые годы его заключения из-за его нежелания отказаться от насилия. В декабрьском номере 2017 года внутреннего издания Содружества
Итак, что же Королева – играя столь противоречивые роли суверена Британии, суверена пятнадцати других стран и Главы Содружества – на самом деле думает о своем премьер-министре? Несмотря на предположения и догадки ее пресс-секретаря и многих других, мы по-прежнему этого не знаем. То, что королева-мать восхищалась миссис Тэтчер, вряд ли было секретом (премьер-министр была одним из ее «любимых политиков», по словам ее биографа Уильяма Шоукросса). Однако среди аристократии были и «слабохарактерные» тори, с презрением задиравшие нос перед дочерью лавочника. Королева ни разу, что было предсказуемо и последовательно, не выдала своего отношения к премьер-министру. Возможно, легче представить себе, что Королева могла думать о способе действий своего премьер-министра.
– Больше всего ее расстраивала не политика британского правительства, а тон Маргарет Тэтчер, ее личная агрессия, – говорит сэр Малькольм Рифкинд, который находился на службе все годы премьерства Тэтчер, а затем стал министром иностранных дел. – Невозможно рассматривать Маргарет Тэтчер отдельно от ее стиля.
В 1990 году, всего за несколько месяцев до того, как миссис Тэтчер покинула свой пост и ее место занял Джон Мейджор, она, наконец, познакомилась с человеком, чье будущее так во многом определяло ее внешнюю политику. Нельсон Мандела вышел из тюрьмы 11 февраля 1990 года, мгновенно став одним из самых влиятельных государственных деятелей на Земле, хотя пока еще и неизбранным, и неназначенным. Его партия, АНК, вышла из подполья, и многопартийные переговоры в следующем году должны были привести к принятию временной конституции. После племенных междоусобиц и насилия, унесших тысячи жизней, в 1994 году должны состоялись выборы. Мандела мог вполне рассчитывать на поддержку Содружества