Роберт Ханс – Убийство в цветочной лодке (страница 28)

Глава 14

Юный кандидат литературы рассказывает поразительную историю; судья Ди допрашивает владелицу дома свиданий

Около полудня судья Ди открыл заседание суда. Зал был переполнен — жители Ханьюаня решили, что если судебное заседание будет открыто, значит, появились новые важные сведения, проливающие свет на два скандальных дела, расследование которых велось в этом городе.

Однако к разочарованию зевак судья открыл заседание рассмотрением дела о ссоре между рыбаками и управлением рыбного базара по поводу утвержденных цен на рыбу.

Судья Ди выслушал представителей обеих сторон, изложивших свою точку зрения, а затем предложил примиряющее решение, которое после недолгой перепалки между тяжущимися и было принято.

Он хотел было перейти к вопросу о взимании налогов, но вдруг снаружи раздались громкие крики. В зал вошли Ма Жун с Дао Ганем, которые вели за собой по пленнику. Зеваки наперебой забросали вновь прибывших вопросами, все в зале пришло в беспорядок.

Судья Ди трижды стукнул молотком по столу.

— Требую тишины и порядка! — громко сказал он. — Если я услышу хоть одно слово, прикажу очистить зал!

Установилась полная тишина. Никто из зрителей не хотел упустить возможность присутствовать при допросе нелепой пары, брошенной на колени перед помостом. Судья бесстрастным взглядом изучал арестованных, но душа его была далека от спокойствия — он с первого взгляда узнал молодого человека.

Ма Жун доложил, каким образом он и Дао Гань схватили этих подозрительных людей. Судья Ди внимательно слушал, неторопливо поглаживая бороду. Затем он обратился к юноше:

— Назови свое имя и род занятий!

— Ваш покорный слуга, — ответил юноша, — почтительно сообщает, что его имя — Цзян Хупяо, кандидат литературы.

Зал ответил на эти слова ропотом изумления. Судья Ди грозно посмотрел на присутствующих и стукнул молотком по столу.

— Предупреждаю вас в последний раз! — громко сказал он. Затем снова обратился к юноше: — Суду было сообщено, что кандидат Цзян утопился в озере четыре дня назад.

— Ваша честь, — ответил молодой человек дрожащим голосом, — не найти слов, чтобы выразить те страдания, которые причиняет мне мысль, что я по своей глупости создал столь неверное представление о происшедшем. Я полностью сознаю, что поступил весьма неосмотрительно, обнаружив постыдный недостаток силы характера, что заслуживает крайнего осуждения. Единственное, на что я надеюсь, — это на то, что ваша честь, оценив все обстоятельства, рассмотрит мое дело со снисхождением.

В зале царила гробовая тишина.

— Не приведи Небеса кого-нибудь пережить тот кошмарный переход от высшего блаженства к глубочайшему отчаянию, какой пережил я в свою брачную ночь. Соединившись на один краткий миг со своей возлюбленной, я вдруг обнаружил, что сама моя любовь убила ее.

Юноша замолчал, судорожно глотая воздух, затем снова заговорил:

— Обезумев от горя, я смотрел на ее неподвижное тело. Меня охватил безумный страх! Как я предстану перед своим отцом, который всегда хорошо обращался со мной — своим единственным сыном? Я, который лишил отца надежды на продолжение нашего рода, решился на единственный представлявшийся мне правильным выход — покончить со своей никчемной жизнью. Я поспешил накинуть легкий халат и побежал к выходу. Но потом я подумал, что свадебный пир еще продолжается и дом полон гостей. Мне не удастся уйти незамеченным. И тут я вспомнил, что старый плотник, который приходил накануне чинить текущую крышу, не закрепил две доски в потолке моей комнаты.

«Удобное место, чтобы сделать тайник для драгоценностей», — сказал он. Я встал на стул, схватился за балку и пролез на чердак, а потом положил доски обратно и забрался на крышу, с которой и спрыгнул вниз. Поскольку была уже глубокая ночь, я никого не встретил по дороге к берегу озера.

Встав на большой камень у воды, я развязал свой шелковый пояс, собираясь раздеться, потому что опасался, что халат будет удерживать меня на плаву и это отдалит мою кончину. Потом, посмотрев на черную воду, я, презренный трус, испугался. Я вспомнил жуткие рассказы о чудовищах, обитающих в глубине озера; мне казалось, что я уже вижу их неясные очертания и злобные очи, пристально наблюдающие за мной. Было жарко, но у меня зуб на зуб не попадал, и я весь дрожал. Тут я понял, что не решусь воплотить задуманное. Пояс упал в воду, а я запахнул халат и бросился бежать прочь от озера. Не знаю, куда несли меня ноги, — я пришел в себя лишь тогда, когда увидел, что впереди виднеются ворота буддийского храма. Вдруг этот человек, — юноша указал на монаха, — вынырнул из темноты и схватил меня за шею. Я решил, что это грабитель, и попытался высвободиться, но он ударил меня по голове, и я потерял сознание.

Очнувшись, я увидел себя в той страшной пещере. На следующее утро этот человек стал расспрашивать меня, кто я такой, где живу и какое преступление совершил. Поняв, что он попытается шантажировать меня или моего отца, я отказался отвечать. Он лишь усмехнулся и сказал, что мне повезло — он принес меня в эту пещеру, и стражники никогда не найдут меня здесь. Он обрил мне голову, несмотря на мои протесты, и сказал, что так я сойду за его сообщника и никто меня не узнает. Он приказал мне насобирать дров и сварить ему риса, а потом ушел.

Я провел целый день, споря с собой, что мне делать. То я решался убежать куда-нибудь далеко-далеко, то думал, что будет лучше, если возвращусь домой и отдам себя гневу отца. К ночи этот человек вернулся в пещеру. Он был совершенно пьян и снова начал допрашивать меня. Когда я отказался что-либо ему сообщить, он связал меня веревкой и безжалостно исхлестал ивовыми прутьями. А потом бросил на полу едва живого. Я провел мучительную ночь. Утром монах развязал веревку и дал мне воды, а когда я немного пришел в себя, приказал собирать дрова. Я решил убежать от этого жестокосердного человека, набрал две связки хвороста и пошел в город. С обритой головой, в оборванном халате меня невозможно было узнать. Я был очень измучен, ноги и спина у меня болели. Но мысль, что я увижу отца, придавала мне силы. Так я пришел на нашу улицу.

Кандидат Цзян замолчал и вытер пот с лица. По знаку судьи начальник стражи принес юноше чашку крепкого чая. Тот выпил ее и завершил свой рассказ:

— Невозможно передать тот ужас, который охватил меня, когда я увидел стражу у нашей двери. Это могло означать лишь то, что я пришел слишком поздно, что мой отец не смог перенести тот позор, который я навлек на его дом, и покончил с собой. Я хотел наверняка убедиться в этом и проскользнул в садовую калитку, а связки хвороста оставил на улице. Заглянув в окно своей спальни, я увидал страшный призрак! Сам Правитель ада смотрел на меня пылающими глазами! Призраки ада преследовали меня, отцеубийцу!

Я совсем потерял голову, выскочил в пустой переулок и побежал в лес. После долгих блужданий я наконец нашел ту пещеру. Там меня ждал этот человек. Увидев меня, он пришел в страшную ярость, связал меня и начал жестоко избивать, крича, что мне лучше сознаться в своем преступлении. В конце концов я потерял сознание, не в силах снести эту пытку. Все, что было потом, кажется мне ночным кошмаром. Я потерял всякое представление о времени. Он будил меня лишь затем, чтобы дать воды, а затем снова избивал. И не развязывал меня больше. Помимо физических мучений я испытывал невыносимые муки от одной только мысли о том, что являюсь виновником гибели двух людей. Эта мысль ни на минуту не оставляла моего воспаленного мозга. А ведь я любил их больше всего на свете — своего отца и невесту...

Голос юноши оборвался. Он покачнулся и без чувств упал на пол.

Судья Ди приказал отнести кандидата Цзяна в свои покои.

— Прикажи судебному врачу, Хун, — сказал он, — пусть приведет этого несчастного юношу в чувство и перевяжет его раны. Потом дай ему успокоительного лекарства и найди подходящие халат и шапку. Доложи мне, как только юноше станет лучше, я хочу задать ему один вопрос, прежде чем мы отпустим его домой.

Судья наклонился вперед и холодно спросил монаха:

— Что ты скажешь в свою защиту?

Монах на протяжении своей неправедной жизни сумел избежать встреч с властями, поэтому он был совершенно незнаком с суровыми правилами судебного следствия и решительными методами, которыми оно пользуется. К концу рассказа кандидата Цзяна он сердито заворчал, но начальник стражи с помощью кнута заставил его замолчать.

Теперь он заговорил с неуместным высокомерием:

— Я, монах, хочу заявить свой протест против...

Судья Ди подал знак начальнику стражи. Тот ударил монаха рукояткой кнута и прошипел:

— Следует разговаривать с его превосходительством почтительно!

Побледнев от ярости, монах вскочил на ноги и бросился на начальника стражи, но стражники были готовы к такому обороту дела. Они тут же обрушили свои дубинки на наглеца.

— Доложите мне, когда этот человек научится разговаривать вежливо, — приказал судья Ди начальнику стражи и начал разбирать бумаги, лежащие перед ним на столе.

Через некоторое время шум воды, падающей на каменные плиты пола, указал, что охранники, дабы привести подсудимого в чувство, льют на него воду ведрами. Начальник стражи объявил, что допрос можно продолжать.