Роберт Ханс – Убийство в цветочной лодке (страница 27)
Дао Гань открыл дверь и сразу же облегченно вздохнул. Ма Жун все еще разговаривал с предводителем нищих. Кроме них в скудно обставленной комнате никого не было.
— Как дела, брат? — сердечно приветствовал Ма Жуна Дао Гань. — Вот это — тот самый человек, который нужен нашему хозяину!
Монах поклонился, заискивающе улыбаясь.
Ма Жун встал и вплотную подошел к нему. Оглядев его сверху донизу, он спросил:
— Зачем нашему хозяину понадобилась эта собачья голова?
— Он многое знает об убийстве в буддийском храме! — торопливо пояснил Дао Гань.
Монах попятился, но недостаточно быстро. Он не успел поднять рук, как Ма Жун точным ударом кулака, направленным в область сердца, свалил его навзничь.
Однако монах уже бывал в подобных переделках. Не пытаясь встать, он быстро метнул нож, целясь в горло Ма Жуну. Тот мгновенно присел, и нож с глухим звоном вонзился в дверной косяк. Ма Жун схватил табурет и обрушил его на голову приподнявшегося монаха. Табурет развалился, а монах остался лежать неподвижно.
Ма Жун размотал тонкую цепь, которую носил на поясе, перевернул монаха лицом вниз и связал ему руки за спиной. Дао Гань взволнованно произнес:
— Он не только может рассказать о Мао Юане и его племяннике, он еще член шайки, которая промышляет похищением людей!
Ма Жун усмехнулся:
— Прекрасная работа! — одобрительно сказал он. — Но как тебе удалось завести сюда этого мошенника? Я думал, что ты не знаешь, где эта харчевня.
— Я наплел ему какую-то ерунду, и он сам привел меня сюда, — с усмешкой в голосе сказал Дао Гань.
Ма Жун искоса посмотрел на него.
— С виду ты человек безобидный, — задумчиво сказал он. — Однако у меня возникает такое чувство, что ты тип еще тот!
Пропустив мимо ушей это глубокомысленное замечание, Дао Гань продолжил:
— Он недавно похитил молодого человека из хорошей семьи. Возможно, он принадлежит к той же шайке, о которой говорил Хань Юнхань. Давай-ка заставим его отвести нас в их логово, там мы разведаем что-нибудь важное для доклада судье.
Ма Жун кивнул, поднял монаха, который все еще был без сознания, и швырнул на стул у стены. Потом крикнул седобородому, чтобы тот принес курительные палочки. Старик торопливо скрылся в глубине помещения и вернулся с двумя зажженными палочками, распространяющими едкий запах.
Ма Жун резко приподнял голову монаха и подержал у него под носом горящие палочки. Вскоре тот начал кашлять и чихать. Открыв налитые кровью глаза, он посмотрел на Ма Жуна.
— Мы хотим взглянуть на твой дом, жабья морда! — сказал Ма Жун. — Говори, как туда добраться.
— Если бы ты знал, что тебя ждет, когда об этом прослышит главарь, — прохрипел монах. — Он вырвет тебе печенку!
— Не бойся, мой птенчик, я смогу за себя постоять, — весело ответил Ма Жун. — Отвечай на вопрос!
Он поднес горящие палочки к щеке монаха. Тот с ужасом посмотрел на них и торопливо объяснил дорогу. Надо было идти из города по тропинке, которая начиналась где-то за буддийским храмом.
— Достаточно! — прервал его Ма Жун. — Остальной путь покажешь сам!
Он приказал седобородому принести одеяло и позвать двух кули с носилками.
Потом Ма Жун вместе с Дао Ганем завернули монаха с головы до ног в одеяло. Монах запротестовал, говоря, что ему будет слишком жарко, но Дао Гань ткнул его кулаком в бок и сказал:
— Ты что, не знаешь, что у тебя лихорадка, ублюдок?
Монаха водрузили на носилки.
— Осторожнее! — прикрикнул на кули Ма Жун. — Мой друг очень болен!
Когда они оказались в сосновом лесу за буддийским храмом, Ма Жун приказал кули опустить носилки и расплатился с ними. Как только кули скрылись из виду, он снял с монаха одеяло. Дао Гань вытащил пластырь из своего рукава и заклеил монаху рот.
— Когда мы подойдем к вашему логову, ты остановишься и укажешь нам это место! — приказал Дао Гань монаху, который довольно нетвердо стоял на ногах. — Эти мошенники пользуются особым свистом и другими сигналами тревоги! — объяснил он Ма Жуну.
Ма Жун понимающе хмыкнул и точным пинком привел монаха в движение.
Какое-то время монах шел по тропинке, которая вела в горы. Потом он сошел с нее и двинулся густым лесом. Вскоре он остановился и головой указал на скалу, которая неясно вырисовывалась среди деревьев. Дао Гань сорвал пластырь с его рта и хмуро сказал:
— Мы — не любители природы. Нам нужен дом!
— У меня нет дома! — мрачно ответил монах. — Я живу там, в пещере.
— В пещере?! — сердито рявкнул Ма Жун. — Не думаешь ли ты, что сможешь нас одурачить? Веди нас в логово своей шайки или я задушу тебя!
И он схватил монаха за горло.
— Клянусь, я состою только в шайке игроков, — просипел монах. —
Ма Жун отпустил его и вытащил нож, который монах метнул в него. Многозначительно глядя на Дао Ганя, он спросил:
— Ну что, подровняем его немного?
Дао Гань пожал плечами.
— Давай-ка сначала заглянем в пещеру.
Монах повел их к скале. Ноги его дрожали. Он раздвинул кустарник ногой, и все увидели темную расщелину в скале высотой в человеческий рост.
Дао Гань лег на землю и пополз внутрь, держа в зубах длинный нож. Через некоторое время он возвратился, уже на ногах.
— Там нет никого, кроме хнычущего юнца! — объявил он разочарованно.
Ма Жун ввалился за ним, таща за собой монаха. Через десяток шагов в конце темного прохода он увидел большую пещеру, в которую через щель в потолке падал рассеянный свет. Справа от входа стояли грубая деревянная лавка и сундук, обитый потрепанной кожей. По другую сторону от входа на полу лежал юноша, на котором была лишь набедренная повязка. Руки и ноги его были связаны.
— Отпустите меня. Пожалуйста, отпустите меня! — простонал он.
Дао Гань разрезал веревку. Юноша с трудом сел. На его спине виднелись свежие следы побоев.
— Кто тебя бил? — резко спросил Ма Жун.
Молодой человек молча указал на монаха.
Когда Ма Жун неторопливо развернулся к монаху, тот рухнул на колени.
— Нет, ваше превосходительство, я прошу вас, пожалуйста... — закричал монах. — Он все врет!
Ма Жун с презрением посмотрел на него и сказал:
— Я оставляю тебя для начальника стражи, он любит такую работу!
Дао Гань усадил юношу на лавку. Ему было около двадцати лет, голова его была небрежно обрита, а лицо искажено болью. Но сразу было заметно, что это образованный юноша из хорошей семьи.
— Кто ты? И как очутился здесь? — с любопытством спросил он.
— Этот человек похитил меня! Пожалуйста, избавьте меня от него!
— Мы поступим еще лучше, — ответил Ма Жун. — Мы отведем тебя к его превосходительству судье.
— Нет, отпустите меня! — закричал молодой человек.
Он попытался подняться.
— Так-так, — неторопливо сказал Ма Жун, — вот, значит, как обстоят дела! Мы вместе отправимся в суд, мой юный друг!
Он толкнул монаха и рявкнул:
— Эй, ты! Раз ты не состоишь в шайке похитителей, мне все равно, кто нас увидит! На этот раз никто не понесет тебя, как ребенка!
Он поднял с пола слабо протестующего юношу, посадил его на шею монаха и набросил на его плечи старое одеяло. Затем поднял окровавленный ивовый прут, валявшийся в углу, и хлестнул им монаха по икрам.
— Пошевеливайся, собачья голова! — приказал он.