Роберт Ханс – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 3)
— Да, твои соображения не лишены оснований, — признал судья Ди. — Все же давай-ка вначале проверим, нет ли еще каких-нибудь срочных дел, которыми нам предстоит заняться на утреннем заседании. А я тем временем пойду переоденусь: совсем промок от пота. Сразу же приходи ко мне в рабочий кабинет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кабинет судьи Ди находился сразу за большим залом, который служил для проведения судебных заседаний. Всю заднюю стену его небольшой комнаты занимали деревянные полки, заваленные служебными бумагами и покрытыми черным лаком коробками из свиной кожи. Судья Ди сидел в кресле за длинным письменным столом и бегло просматривал пачку бумаг, которые доставил ему из канцелярии Дао Гань.
— Несколько рядовых дел, — заметил судья. — Поэтому я полагаю, что утреннее заседание не должно отнять у нас слишком много времени. — Он отхлебнул чай, который подал ему Дао Гань, и сказал: — Присаживайся, у меня есть еще полчаса, после чего мне нужно будет переодеться для официального заседания. Скажи мне, что, по твоему мнению, могут означать эти четыре отрубленных пальца?
Дао Гань опустошил свою чашку и заерзал на деревянном табурете. Потом задумчиво сказал:
— Вначале я решил, что этот человек, возможно, ввязался в драку и схватился рукой за нож или меч противника. Но тогда бы пальцы не были срезаны так ровно, вместе с костями. Нет, ему намеренно их отрубили.
— Почему ты в этом уверен?
— Как известно Вашему благородию, банды бродяг нередко организованы по принципу тайных братств, хотя это и запрещено законом. Каждый вновь принятый член подобного братства должен дать главарю присягу на верность, и в доказательство того, что он относится к этому со всей серьезностью и является мужественным человеком, он должен отрубить себе кончик мизинца на левой руке. Это является в преступном мире веским доказательством принадлежности к тайному братству. Если допустить, что это убийство было результатом сведения внутренних счетов между членами банды, то тогда убийцы отрубили ему четыре пальца, чтобы таким образом замаскировать отсутствие кончика мизинца, а следовательно — и причин этого преступления.
— Очень убедительная теория! одобрительно воскликнул судья.
— Хотя, естественно, не следует упускать из виду возможность, что, прежде чем убить, его могли пытать, чтобы добиться от него каких-то показаний. Но…
Тут отворилась дверь и вошел судебный врач. Почтительно поприветствовав судью, он положил на стол письменное заключение и сказал:
— Это мой отчет, Ваше благородие. Здесь есть все, разумеется за исключением имени. Убитому было около пятидесяти, и он пребывал в добром здравии. Я не обнаружил никаких телесных недостатков, никаких шрамов, родинок или прочих отличительных признаков. Он был убит ударом в затылок, очевидно, небольшим, но тяжелым молотком. Рана в черепе имеет достаточно четкие очертания, а глубина ее около полутора вершков. Четыре пальца на левой руке отрублены одним ударом незадолго до или сразу после смерти. Судя по одеревенению трупа, смерть наступила вчера вечером. — Врач посмотрел на судью и с некоторой неуверенностью в голосе продолжал: — Мне не вполне ясна ситуация с этими четырьмя пальцами, Ваше благородие. Я тщательно осмотрел обрубки и пришел к выводу, что кости не раздроблены, а вместе с мясом срезаны очень ровно. Очевидно, руку положили на плаху или стол, а потом все четыре пальца одновременно отсекли каким-то невероятно острым инструментом. Это не мог быть топор или меч, потому что в таком случае срез не был бы столь ровным и гладким. Собственно говоря, я даже не знаю, что предположить.
Судья Ди молча просматривал заключение. Потом он поднял взгляд и спросил:
— А как выглядели его ступни?
— Типичные ноги бродяги, Ваше благородие. Мозолистые, со стертыми ногтями. Ноги человека, который ежедневно много ходил.
— Ты когда-нибудь раньше видел этого человека?
— Нет, Ваше благородие. Я присутствовал там, когда все служащие приходили для опознания трупа, но никто его не узнал.
— Хорошо, можешь идти.
В дверях судебный врач едва не столкнулся с начальником стражи. Тот пробурчал что-то о людях, которые вечно спешат, потом почтительно объявил:
— Господин Ван прибыл, Ваше благородие.
— Пусть он войдет! — А обратясь к Дао Ганю, сказал: — Удачно получается, что я смогу поговорить с ним еще до начала судебного заседания.
Аптекарь был маленьким, щуплым человеком, облаченным в изящное платье из черного шелка и в высокой черной шапочке на седеющей голове. У него было бледное, несколько напряженное лицо, с торчащими усами и маленькой бородой. После того как он отвесил первый поклон, судья бодро обратился к нему:
— Присаживайтесь же, господин Ван! Очень жаль, что пришлось оторвать вас от дел, но мне нужно задать вам несколько вопросов. Разумеется, в течение дня вы пребываете в своей лавке у большого рынка, но по вечерам вы всегда отправляетесь в свой особняк на горе, не так ли?
— Конечно, Ваше благородие, — холодно ответил Ван. — В это время года там несравненно прохладней, чем в городе.
— Совершенно верно. Мне стало известно, что вчера вечером какая-то банда бродяг устроила там ссору. Вы что-нибудь такое заметили?
— Нет, вчера вечером ничего не случилось, Ваше благородие. Очень часто бывает, что поздним вечером в окрестностях слоняются какие-то подозрительные типы, преимущественно это бродяги, которые ночь проводят в лесу. По вечерам они опасаются входить в город, чтобы не попасться ночным патрулям. Присутствие подобного сброда — единственный недостаток жизни там. Впрочем, все особняки, включая и мой, окружены высокими заборами, так что опасаться нападений разбойников нам не приходится. Только иногда мы слышим, как эти бандиты ссорятся на дороге или в лесу. Но вчера вечером я ничего такого не слышал, хотя все время был дома. Конечно, можете спросить моего соседа, ростовщика Лэна. Правда, он бывает там… э-э… нерегулярно и часто приходит только далеко за полночь.
— Ясно, — сказал судья Ди. — А кажется, ювелир Су также живет по соседству с вами?
— Да, Ваше благородие. Его особняк будет третьим в нашем ряду. Сейчас Су живет там, но в холодное время года остается только управляющий. Лэн живет в доме номер один, далее следуют дома мой и Су, а за ними находятся особняки, в которых хозяева бывают только в течение нескольких недель в году. Они принадлежат богатым столичным купцам, которые проводят там только свой отпуск.
Судья понимающе кивнул:
— Премного вам благодарен, господин Ван. Сейчас начальник стражи проводит вас, чтобы вы смогли взглянуть на труп убитого бродяги. Мне хотелось бы знать, не встречали ли вы этого человека где-то поблизости.
Когда начальник стражи с Ваном покинули комнату, Дао Гань заметил:
— Этого человека с таким же успехом могли убить и в городе. В каком-нибудь кабаке или притоне.
— Такое мне не представляется вероятным, потому что убийцы никогда не осмелились бы нести труп наверх мимо здания суда. Они бы скорей закопали его где-нибудь на заднем дворе. — Он достал из рукава кольцо и протянул его Дао Ганю: — Отправляйся с ним в город и обойди все ростовщические конторы. Всегда остается возможность, что, срочно нуждаясь в деньгах, этот человек когда-то закладывал кольцо. И при случае поинтересуйся, не видели ли там в последнее время какой-нибудь шайки бродяг.
После того как Дао Гань откланялся, судья Ди со вздохом придвинул лежавшую в углу стола папку с бумагами. Здесь содержалась вся информация по делу о контрабанде на границе его округа. Три дня тому назад военная пограничная охрана соседнего округа Цзянбэй заметила четырех типов, которые намеревались переправить два ящика с товарами через реку, разделяющую Мяньюань и Цзянбэй. Контрабандистам удалось скрыться в лесу, однако груз им пришлось бросить. Судья округа приказал вскрыть ящики и обнаружил, что они доверху набиты золотыми и серебряными слитками, коробочками с женьшенем — невероятно дорогим лекарственным корнем из Кореи — и прочими ценными товарами, подлежащими обложению пошлиной на границах любого округа. Поскольку контрабандные товары были захвачены в Цзянбэе, это дело подпадало под компетенцию судьи данного округа. Но у него не хватало людей, и он обратился за помощью к коллеге из соседнего округа — судье Ди. Тот охотно согласился, хотя бы уже потому, что у контрабандистов были, очевидно, сообщники и в его собственном округе. Он сразу же направил к границе своего доверенного советника Хуна и двух лучших помощников — Ма Жуна и Цзяо Тая. Опорным пунктом они избрали военный наблюдательный пост на мосту через пограничную реку.
Судья Ди склонился над приложенной к делу картой именно этого участка. Вместе с пограничной охраной Ма Жун и Цзяо Тай прочесали лес и опросили крестьян, живущих по берегам реки, но им не удалось напасть на след контрабандистов. Дело было неприятным, потому что власти были особенно недовольны нарушением таможенных правил. Правитель провинции, которому были непосредственно подчинены судья Ди и его коллега из округа Цзянбэй, направил последнему лично подписанное послание, в котором выразил уверенность, что в самом скором времени ему станет известно об аресте контрабандистов. Судья уже сам намеревался отправиться в Цзянбэй, но из-за этого загадочного убийства пока что не мог себе этого позволить. Он покачал головой и налил себе еще чашку чая.