Роберт Ханс – Смертоносные гвозди (страница 16)

Судья Ди метнул на него стремительный взгляд.

— Премного благодарен, — отрывисто сказал он. Когда молодой человек торопливо вышел, судья приказал кассиру: — Пересчитайте свои бирки!

Кассир торопливо начал разбирать бирки, а судья смотрел на него, медленно поглаживая бороду.

Наконец кассир сказал:

— Странно, ваша честь! Нет черной бирки под номером тридцать шесть.

Судья Ди резко поднялся. Повернувшись к советнику Хуну и Ма Жуну, он сказал:

— Можем возвращаться в управу, здесь мы сделали все, что могли. По крайней мере, теперь нам известно, как убийца вошел в ванную и вышел из нее незамеченным, и мы примерно знаем, как он выглядит. Пошли!

Глава 11

На следующий день во время утреннего судебного заседания судья Ди велел Го осмотреть тело покойного боксера. На заседании присутствовали все видные люди Бэйчжоу и простые горожане, которые смогли протиснуться в зал.

Закончив осмотр, Го доложил:

— Покойный умер от сильнодействующего яда, каковым является истолченный корень змеиного дерева, произрастающего на юге. Чай из чайника и оставшийся в разбитой чашке дали больной собаке. В первом случае он оказался безвредным, но собака сдохла вскоре после того, как только лизнула чай из чашки.

Судья Ди спросил:

— Как яд попал в чашку?

— Полагаю, — ответил Го, — что в засушенный лепесток жасмина сначала засыпали порошок, а потом его подбросили в чашку.

— На чем основано ваше предположение? — спросил судья.

— У порошка, — объяснил врач, — имеется слабый, но очень специфичный запах, который становится еще более ощутимым, если его смешать с горячим чаем. Но если порошок положить в цветок жасмина, аромат этого цветка совершенно забивает запах яда. Когда я подогрел остатки чая без цветка, запах тут же появился безошибочно, поэтому мне и удалось определить, какой яд был использован.

Судья Ди кивнул и велел горбуну приложить большой палец к своему докладу. Стукнув молотком по столу, он сказал:

— Покойный наставник Лань был отравлен человеком, личность которого пока остается неизвестной. Лань Даогуй был именитым боксером, он несколько раз подряд завоевывал звание чемпиона Северных провинций. При этом ему было присуще высочайшее благородство. Наша империя и в особенности округ Бэйчжоу, который он почтил своим присутствием, скорбит о кончине этого великого человека. Судебная управа сделает все возможное, чтобы задержать преступника, дабы душа наставника Ланя могла упокоиться с миром.

Ударив еще раз молотком, судья продолжил:

— Теперь я перехожу к делу Е против Баня. — Он сделал знак начальнику стражи, который подвел Баня к столу. Затем он сказал: — Писец огласит два сообщения о действиях Бань Фэна.

Старший писец поднялся и сначала зачитал показания двух солдат, затем отчет стражников об их расследовании в деревне Пять Баранов.

Судья Ди объявил:

— Это свидетельство доказывает, что Бань Фэн говорил правду о том, где он находился пятнадцатого и шестнадцатого числа. Более того, суд полагает, что если бы он на самом деле расправился со своей женой, то ни в коем случае не покинул бы город на два дня, не спрятав, хотя бы на время, тело убитой. Поэтому суд считает, что представленных на сию пору свидетельств недостаточно для того, чтобы продолжать дело против Бань Фэна. Истец должен объявить, может ли он привести новые свидетельства против обвиняемого или же он готов отвести свое обвинение.

— Я, ничтожный, — торопливо сказал Е Бинь, — хочу снять свое обвинение. Смиренно прошу простить меня за слишком поспешные действия, вызванные исключительно глубокой скорбью из-за ужасной смерти моей сестры. В этом деле я выступаю также от имени своего брата Е Дая.

— Это необходимо занести в протокол, — сказал судья Ди. Наклонившись вперед и глядя на стоящих перед столом людей, он спросил: — Почему Е Дай сам не явился сегодня в управу?

— Ваша честь, — отвечал Е Бинь, — я не совсем понимаю, что случилось с моим братом! Он ушел вчера пополудни и до сих пор не вернулся!

— Ваш брат часто не ночует дома? — спросил судья.

— Никогда такого не бывало, ваша честь! — взволнованно ответил Е Бинь. — Он часто возвращается поздно, но всегда ночует дома!

Нахмурившись, судья сказал:

— Когда он вернется, передайте ему, чтобы он немедленно явился в судебную управу. Он должен лично засвидетельствовать, что снимает обвинение против Бань Фэна.

Он ударил молотком об стол и объявил:

— Бань Фэн освобождается. Суд попытается установить, кто является убийцей его жены.

Бань Фэн торопливо ударился несколько раз головой об пол, чтобы выказать свою благодарность. Когда он поднялся, Е Бинь сразу подошел к нему и начал рассыпаться в извинениях.

Судья Ди приказал начальнику стражи привести к нему содержателя публичного дома, двух зазывал и двух проституток. Он вручил женщинам расписки, аннулирующие их продажу, и объявил, что отныне они свободны. Затем он приговорил содержателя дома и зазывал к трем месяцам тюрьмы с последующим наказанием кнутом. Троица начала громко протестовать, громче всех — хозяин. Он знал, что спина потом заживет, а вот стоимость двух здоровых женщин возместить будет трудно. Стражники повели их обратно в тюрьму.

Судья сказал проституткам, что они могут временно поработать на кухне управы в ожидании военного конвоя, который доставит их на родину. Женщины бросились на пол перед столом и со слезами на глазах благодарили судью.

Закрыв заседание, судья Ди велел советнику Хуну пригласить Чжу Даюаня к себе в кабинет. Судья уселся за стол и указал Чжу на кресло. Четыре его помощника заняли свои обычные места на стульях. Слуга разлил чай. Затем судья Ди сказал:

— Прошлой ночью я не стал обсуждать убийство наставника Ланя, потому что хотел сначала узнать результаты медицинского осмотра и, кроме того, воспользоваться советами господина Чжу, который знал учителя всю свою жизнь.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы злодей, убивший нашего боксера, предстал перед судом! — выкрикнул Чжу Даюань. — Это был самый лучший атлет из всех, каких я знал. Есть ли у вашей чести какие-нибудь соображения о том, кто совершил это грязное дело?

— Убийцей, — сказал судья, — был некий молодой татарин или, по крайней мере, человек в татарском одеянии.

Советник Хун быстро взглянул на Дао Ганя и произнес:

— Мы подумали, ваша честь, — а почему бы убийцей наставника Ланя не мог быть кто-то другой? В конечном счете, в списке, составленном Ма Жуном и Цзяо Таем, больше шестидесяти имен!

— Но никто из них, — сказал судья, — не мог войти в комнату наставника Ланя и выйти из нее незамеченным. А убийца знал, что банщики носят черную одежду из промасленной ткани, напоминающую черные татарские одежды. Убийца вошел в баню вместе с тремя юношами. Он не отдал свою бирку в предбаннике, а сразу прошел в коридор, прикинувшись банщиком. Вспомните, там же такой густой пар, что невозможно разглядеть, кто находится рядом. Он проскользнул в комнату Ланя, подложил отравленный цветок в чайную чашку и вышел. Из бани он, вероятно, удалился через служебный ход.

— Умный подлец! — воскликнул Дао Гань. — Все продумал!

— Но остались кое-какие улики, — заметил судья Ди. — Татарскую одежду и бирку он, конечно, уже уничтожил. Но, должно быть, он ушел, не заметив, что наставник Лань в последние мгновения жизни пытался сложить фигурку из «Семи кусочков», которая, возможно, и указывает на преступника. Кроме того, наставник должен был хорошо знать этого человека, а у нас есть его общее описание, которое оставил тот юноша. Может быть, господин Чжу сможет сказать нам, не было ли у Лань Даогуя худого ученика небольшого роста, с довольно длинными волосами?

— Не было! — сразу ответил Чжу Даюань. — Я знаю их всех, это здоровые парни, и учитель настаивал на том, чтобы они брили головы. Какой позор, такой замечательный боец убит ядом — презренным оружием труса!

Все замолчали. Потом Дао Гань, медленно крутивший пальцами три длинных волоска, торчащих на его левой щеке, неожиданно произнес:

— Оружие труса или женщины!

— Лань никогда не связывался с женщинами! — с презрением сказал Чжу Даюань.

Но Дао Гань покачал головой и сказал:

— Может быть, в этом и кроется причина, по которой его убила женщина! Возможно, Лань кого-нибудь отверг, а это часто вызывает лютую ненависть.

— Во всяком случае, мне известно, — добавил Ма Жун, — что многие танцовщицы жаловались, что наставник Лань не обращает на них внимания, они сами рассказывали мне об этом. Его сдержанность, видимо, привлекала девчонок, хотя только Небесам известно почему!

— Вздор! — сердито воскликнул Чжу.

Судья Ди молча выслушал их и произнес:

— Должен сказать, что эта мысль мне нравится. Хрупкой женщине нетрудно изобразить мальчика-татарина. Но тогда она должна быть любовницей Лань Даогуя! Ведь когда она зашла в ванную, он даже не попытался прикрыться! Полотенца остались на вешалке.

— Невозможно! — вскричал Чжу. — Наставник Лань и любовница! И речи быть не может!

— Теперь я вспоминаю, — медленно сказал Цзяо Тай, — что, когда мы заходили к нему вчера, он неожиданно сделал очень горькое замечание о женщинах — о том, что они подрывают силу мужчины. А он, как правило, был очень сдержан в своих высказываниях.

Чжу что-то сердито пробормотал, а судья Ди достал из ящика стола «Семь кусочков», изготовленных для него Дао Ганем, и разложил их так, как они раньше лежали на столе в бане. Он попытался составить фигурку, добавляя треугольник. Через некоторое время он сказал: