Роберт Ханс – Смерть под колоколом (страница 18)

Затем судья Ди отослал своих помощников и приказал первому писцу принести официальные письма, пришедшие за время его отсутствия.

Новость о том, что убийца с улицы Полумесяца пойман, разнеслась по Пуяну с быстротой пламени. На следующее утро, еще задолго до открытия судебной управы, у ворот собралась большая толпа.

Когда судья Ди занял свое место в зале суда, он сразу же взял красную кисточку и составил приказ тюремщику. Чуть погодя два стражника втолкнули в зал Хуан Сана и заставили его встать на колени перед судьей. Он застонал, когда пришлось согнуть поврежденное колено, и начальник стражи сурово приказал ему:

— Заткнись и слушай его честь!

— Как твое имя? — спросил судья Ди. — Из-за какого преступления ты предстал перед судом?

— Меня зовут... — начал Хуан Сан.

Начальник стражи ударил его дубинкой по голове и прорычал:

— Говори, как положено, обращаясь к своему судье!

— Этого ничтожного человека, — с ненавистью в голосе вновь заговорил преступник, — зовут Хуан Сан. Я честный нищенствующий монах, который отказался от благ этого мира. Прошлой ночью на меня напал один из ваших людей, и меня бросили в тюрьму по причине, которая мне неизвестна.

— Ах ты, собачья голова! — крикнул судья. — А как же то, что ты убил Чистоту Нефрита?

— Как звали ту девку, Чистота или Нечистота — этого я не знаю! Но позвольте заметить, что вам не удастся навесить на меня смерть шлюхи у Матушки Пао! Во-первых, она сама повесилась, во-вторых, меня там не было, когда это случилось. Это могут подтвердить несколько свидетелей.

— Избавь меня от своих гнусных историй, — сурово сказал судья. — Я, наместник округа, заявляю, что в ночь с шестнадцатого на семнадцатое ты жестоко убил Чистоту Нефрита, единственную дочь мясника Сяо Фухана!

— Ваша честь, — ответил Хуан Сан, — у меня нет календаря, и я не имею ни малейшего представления о том, что я делал или не делал той ночью. А имена, которые вы только что назвали, мне ничего не говорят.

Судья Ди откинулся в кресле и задумчиво погладил бородку. Хуан Сан точно совпадал с тем образом преступника, который он составил, и две украденные золотые заколки были найдены у него. И все же в его речи звучала правдивая нотка. Внезапно судью осенило. Он подался вперед и сказал заключенному:

— Смотри в глаза своему судье и внимательно слушай меня, пока я освежаю твою память. В югозападном районе этого города, за рекой, расположена улица мелких лавочников, называемая улицей Полумесяца. На углу этой улицы и узкого переулка находится мясная лавка. Дочка мясника спала в каморке над кладовой. Разве ты не проник в комнату к этой девушке, воспользовавшись свисавшим из окна полотном? Разве ты не изнасиловал девушку, прежде чем задушить и сбежать с ее золотыми заколками?

По тому, какой огонек сверкнул в том глазу, который Хуан Сан был способен открыть, судья понял, что истинный преступник все-таки находится перед ним.

— Сознайся в своем преступлении! — приказал судья. — Или мне допросить тебя под пыткой?

Заключенный пробормотал что-то неразборчивое, а потом громко и внятно сказал:

— Вы можете обвинять меня в любых преступлениях, какие вам только придут в голову, но вам придется долго ждать, пока я сознаюсь в убийстве, которого не совершал!

— Пятьдесят ударов негодяю! — распорядился судья.

Стражники содрали с Хуан Сана куртку, обнажив мускулистое тело. Тяжелый кнут со свистом взметнулся в воздух и хлестнул по спине обвиняемого. Вскоре она превратились в кровоточащее месиво. Однако он ни разу не закричал, а только глухо постанывал. На пятидесятом ударе преступник рухнул без сознания, ударившись лицом о каменный пол.

Начальник стражи привел его в себя, поднеся под нос бутылочку с крепким уксусом и предложив чашку чая, которую Хуан Сан с презрением отверг.

— Это только начало, — заметил судья. — Если ты не признаешься, я приговорю тебя к настоящей пытке. Тело у тебя сильное, а у нас весь день впереди.

— Если я признаюсь, — прохрипел Хуан Сан, — вы отсечете мне голову. Если я не признаюсь, умру под пытками. И все же я предпочту последнее. Я стерплю боль, лишь бы доставить вам хлопот, собаки!

Рукоятью кнута начальник стражи ударил заключенного по губам и собирался сделать это еще раз, но судья Ди поднял руку. Хуан Сан выплюнул несколько выбитых зубов и выругался.

— Подведите ко мне поближе этого нахального пса, — сказал судья.

Стражники рывком поставили заключенного на ноги. Судья долго вглядывался в его глаз, горевший жестоким огнем. Второй полностью заплыл благодаря удару Ма Жуна.

Судья Ди пришел к умозаключению, что перед ним тот тип закоренелого преступника, который вполне способен не признаться в содеянном даже под пыткой. Вспомнив о том, что поведал Ма Жун о своем разговоре с Хуан Саном, он приказал:

— Поставьте его на колени!

Потом он взял лежавшие перед ним заколки и бросил на пол. Хуан Сан угрюмо посмотрел на сверкающее золото. Судья Ди приказал ввести мясника Сяо. Когда мясник опустился рядом с обвиняемым, судья сказал:

— Я слышал, что эти заколки будто бы приносят несчастье. Но я еще не слышал их полную историю.

— Ваша честь, — начал мясник, — много лет назад, когда наша семья еще жила в сравнительном достатке, моя бабушка купила эти заколки у одного ростовщика. Этим поступком она навлекла ужасное проклятие на наш дом. С ними связано какое-то страшное преступление, и они приносят несчастье. Через несколько дней после их покупки моя бабушка была убита двумя грабителями. Заколки они украли, но были пойманы, когда пытались их продать, и им отрубили головы.

Вот если бы мой отец тогда уничтожил этих предвестниц зла! Но это был добродетельный человек, да будет навеки благословенна его память, и сыновний долг подсказал ему другое решение. Чувства семейной преданности возобладали в нем над природной мудростью. В следующем году заболела моя мать, она жаловалась на непонятные головные боли и после долгой болезни скончалась. Мой отец утратил остававшиеся у него скромные средства и скоро последовал за ней в могилу. Я хотел продать эти зловещие драгоценности, но моя глупая супруга настояла, чтобы мы их сохранили на случай нужды. И вместо того, чтобы спрятать их в надежном месте, она позволила нашей единственной дочери носить их! Вы и сами знаете, что произошло с бедной девочкой!

Хуан Сан внимательно слушал эту плачевную историю, язык рассказчика был прост и понятен для него.

— Будь прокляты Небеса! Будь проклят ад! — внезапно взорвался он. — Надо же было именно мне украсть эти заколки!

В зале поднялся шум.

— Тишина! — прикрикнул судья.

Отпустив мясника, он обратился к обвиняемому:

— От судьбы не уйдешь, Хуан Сан. Неважно, признаешься ты или нет. Против тебя само Небо, и ты не избежишь своей участи ни здесь, ни в аду.

— Мне все равно, — громко произнес заключенный. — Давайте уже покончим с этим.

Повернув голову к начальнику стражи, он сказал:

— Дай же мне чашку твоего мерзкого чая, подонок!

Подчинившись властному жесту судьи, тот принес чашку чая, ничего не сказав, хотя и кипел от возмущения.

Хуан Сан залпом выпил чай, сплюнул на пол и начал:

— Неважно, верите вы мне или нет, но перед вами человек, которого всю жизнь преследует невезение. Такой сильный парень, как я, мог бы закончить свою жизнь хотя бы главарем крупной банды. Я один из лучших кулачных бойцов нашей империи, мой учитель знал все тайные приемы... Но на мою беду, у него была слишком красивая дочь. Она нравилась мне, а я ей нет. Я не переношу женских фокусов, поэтому я изнасиловал эту дуру и был вынужден бежать. Потом я встретил в дороге купца, с виду очень богатого. Я его всего разок ударил, чтобы он стал посговорчивее, а он, слабак, умер на месте. И что же обнаружил я у него в поясе? Связку ничего не стоящих расписок. И вот так всегда.

Он вытер кровь, сочившуюся из губ.

— Около недели назад я шатался по улочкам юго-западного района в поисках запоздалого прохожего, который бы подал мне милостыню. Внезапно я увидел, как какой-то человек перебежал улицу и скрылся в узком переулке. Я решил, что это вор, и последовал за ним, чтобы предложить ему разделить добычу. Но когда я вошел в переулок, там было пусто. Через несколько дней — если вы утверждаете, что это было шестнадцатого, значит, это так, я оказался в том же квартале и решил посмотреть, что же происходит в том переулке. Он был безлюден, однако я увидел длинный кусок ткани, привязанный к окну.

Я подумал, что это белье, которое забыли снять, и что я смогу забрать его себе. Приблизившись к стене, я потянул за ткань. Вдруг окно наверху открылось, я услышал тихий женский голос, и ткань начала медленно подниматься. Я сразу же понял, в чем дело: у девицы тайное свидание с любовником. Мне можно было забрать у нее что угодно, потому что она не посмеет поднять тревогу. Поэтому я схватился за ткань и поднялся по ней к окну. Перешагнув подоконник, я оказался в комнате.

Хуан Сан облизнул губы, а затем продолжал:

— Девка оказалась совсем недурна, это было совершенно ясно, учитывая, как она была одета... или, вернее, раздета! Я не тот человек, что упускает подобную возможность, поэтому, закрыв ей рот рукой, сказал: «Не кричи, закрой глаза и вообрази, что я приятель, которого ты ждала». Но она дралась как тигрица, и мне потребовалось время, чтобы добиться своего. Даже после этого она не могла сидеть спокойно. Она бросилась к двери и начала вопить, поэтому я задушил ее. Затем я втащил кусок материи в комнату, чтобы ее дружок не забрался по ней, и обшарил каморку. Ни одного медяка не нашел, только эти проклятые заколки! Вот и все. Теперь мне остается только приложить большой палец к бумаге, над которой трудится ваш писарь, и не надо мне зачитывать его писанину. Что касается имени девушки, то можете поставить любое, и дайте мне уже вернуться в тюрьму, у меня спина болит!