Роберт Ханс – Монастырь с привидениями (страница 20)

— Всемогущее Небо! — воскликнул Сунь.— Похоже, ты прав, Ди! Но зачем этому дурню потребовалось убивать Нефритовое Зерцало? И почему он настаивал, чтобы признание было сделано в моем присутствии?

— Мне кажется, — отвечал судья Ди, — что Истинная Мудрость совершил какое-то мерзкое преступление и, опасаясь, что об этом стало известно старому настоятелю, решил избавиться от него. В последнем письме к доктору Цзуну Нефритовое Зерцало высказывал подозрение, что девушек, прибывавших сюда для принятия монашеских обетов, заставляют творить какие-то непристойности. Если бы об этом узнали, то, разумеется, с карьерой Истинной Мудрости было бы покончено.

Сунь устало потер глаза.

— Непристойности! — пробормотал он. — Наверное, этот идиот занялся черной магией, в которой для некоторых ритуалов требуются женщины. О, Святейшее Небо! Я тоже несу за это ответственность, Ди! Мне не следовало торчать безвылазно в своей библиотеке. Нужно было внимательно наблюдать за всем, что здесь творится. И Нефритовое Зерцало по-своему тоже в этом виновен. Почему он сразу не сообщил мне о своих подозрениях? Мне даже и в голову не могло прийти...

Он не закончил фразы. Судья Ди продолжал:

— Мне кажется, что Истинная Мудрость вместе с негодяем, именующим себя Мо Модэ, причастен к смертям трех девушек, умерших здесь в прошлом году. Должно быть, их, как и тех, кто прибывал сюда до кончины старого настоятеля, принудили принять участие в омерзительных тайных ритуалах. И сейчас, под видом члена труппы Куаня, Мо Модэ снова прибыл в этот монастырь. Вероятно, Мо угрожал настоятелю и пытался его шантажировать. Я заметил, что он боится Мо. Да еще, когда Цзун Ли публично намекнул на то, что старому настоятелю кто-то помог умереть, Истинная Мудрость пришел в отчаяние. Когда по завершении трапезы он увидел, что Цзун Ли беседует со мной, и сразу после этого узнал о моем намерении посетить склеп, он подумал, что я хочу начать расследование. Он запаниковал и решил меня убить. Он нанес мне сзади удар по голове, но, прежде чем потерять сознание, я ощутил специфический запах благовоний, которые он воскуривает у себя в спальне. Обычно этот запах не ощущается, когда находишься в помещении, где их жгут, но на меня пахнуло из складок его рукава, когда он поднял руку, чтоб нанести удар. Позднее он шпионил за мной, подслушивал мои разговоры с помощником, и я снова почувствовал этот запах, когда он скрылся бегством. Очевидно, он совершенно потерял голову от страха.

Сунь Мин удрученно кивнул.

По прошествии некоторого времени он спросил:

— Но почему же он настаивал на том, чтобы давать показания в моем присутствии? Если настоятель рассчитывал, что я буду его защищать, то, значит, он был еще большим дураком, чем я полагал!

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, господин, я хотел бы спросить, знал ли Истинная Мудрость о том, что балюстрада сломана? — поинтересовался судья Ди.

— Конечно же знал! — ответил Сунь. — Я сам потребовал от него заняться ремонтом. Нужно воздать ему должное: он был достаточно исполнителен.

— В таком случае, — заметил судья Ди, — он совершил самоубийство.

— Чепуха! Я сам видел, как он пытался опереться о парапет.

— Истинная Мудрость надул и вас, и меня, — сказал судья. — Учтите, он не мог знать, что встретит вас внизу, у лестницы. Он думал, что вы находитесь в своих покоях. Но он и не собирался давать никаких показаний. Ему просто нужно было подняться сюда, ибо он знал, что участь его предрешена, а это было лучшее место, где он мог покончить с собой, прежде чем я бы его арестовал. Он попытался представить это как несчастный случай, чтобы спасти свою репутацию, а также в интересах своей семьи. Ведь теперь мы уже не сможем с полной уверенностью утверждать, какую именно роль он сыграл в происшедших здесь событиях. Правда, ваше неожиданное появление ни в коей мере не помешало ему осуществить свой замысел.

Вошли Дао Гань и Цзун Ли.

— Он свернул себе шею, ваша честь, — мрачно сообщил помощник. — Должно быть, скончался мгновенно. Я велел старосте перенести тело в притвор храма и оставить там до официального погребения. Я объяснил ему, что это был несчастный случай. — Обернувшись к Суню, он добавил: — Староста желает поговорить с вами, господин.

Судья Ди поднялся и сказал Суню:

— Давайте пока придерживаться версии о несчастном случае. Возможно, вы будете настолько любезны, чтобы дать старосте указания принять необходимые меры к погребению. Я полагаю, что обо всем этом нужно незамедлительно уведомить верховного настоятеля в столице.

— Утром мы направим к нему гонца, — пообещал Сунь. — Нам нужно получить рекомендации относительно преемника. А до получения ответа всеми делами здесь может заправлять староста.

— Надеюсь, что вы поможете мне составить официальный отчет о происшедшем, господин, — сказал судья Ди. — Я оставляю здесь свиток с изображением кота. Это важная улика.

Сунь Мин кивнул в знак согласия. Он окинул судью оценивающим взглядом и заметил:

— Тебе не мешало бы несколько часов поспать, Ди! Ты чересчур бледен.

— Мне еще нужно арестовать Мо, господин, — удрученно ответил судья. — Я убежден, что не настоятель, а Мо — подлинный преступник. От показаний Мо зависит, сообщим ли мы о смерти настоятеля как о самоубийстве или как о несчастном случае. А сейчас, после его кончины, никто, кроме Мо, не сможет рассказать, что же на самом деле произошло с тремя девушками, так внезапно умершими.

— А на кого он похож? — спросил Сунь. — Ты говоришь, он актер? Я видел все представление, за исключением одной сцены, и помню всех актеров.

— Мо постоянно находился на глазах у всех. Он исполнял роль Духа Смерти. Но его лицо было закрыто, господин, потому что он выступал в большой деревянной маске. Я видел его в последней сцене, когда он исполнял танец с мечом, но тогда у него на лице был грим. Подозреваю, что сейчас он выдает себя за одного из монахов. Это высокий широкоплечий парень довольно угрюмого вида.

— Как и большинство монахов, — проворчал Сунь. — Как я полагаю, из-за неправильного питания. А как ты собираешься его найти, Ди?

— Именно об этом мне и предстоит сейчас подумать, господин, — со вздохом ответил судья. — Без полного признания Мо это дело не удастся завершить.

Отвесив низкий поклон, Ди удалился. Когда он вместе с Дао Ганем и Цзун Ли выходил из комнаты, появился староста, показавшийся судье еще более встревоженным, чем обычно.

Глава 16

Трое мужчин вошли в храмовый зал и обнаружили там казначея, который вполголоса разговаривал с небольшой группой монахов. Увидев судью Ди, он вышел вперед и молча проводил его в боковой зал.

Труп настоятеля, покрытый куском красной парчи с вышитыми золотом даосскими символами, покоился на возвышении. Судья приподнял край покрывала. Некоторое время он вглядывался в неподвижное лицо покойника. Когда он снова опустил покрывало, казначей тихо сказал:

— Четыре монаха всю ночь будут читать здесь молитвы, ваша честь. Староста собирается объявить о кончине настоятеля через несколько часов, во время заутренней службы.

Судья Ди выразил соболезнование, затем снова вернулся в главный зал, где его дожидались Дао Гань и Цзун Ли. Поэт робко предложил:

— Могу ли я пригласить вашу честь выпить чашку чая в моей комнате?

— Я отказываюсь снова подниматься по этим лестницам! — резко ответил судья. — Прикажите одному из монахов принести вон туда большой чайник горячего чая.

И он отправился в маленькую комнатку, двери которой выходили в главный зал. Очевидно, она предназначалась для приема гостей. Судья присел к резному чайному столику из красного дерева великолепной старинной работы. Он подал Дао Ганю знак занять место напротив. Судья молча рассматривал пожелтевшие от времени портреты с изображением даосских бессмертных, висевшие в роскошных рамах на стенах. Сквозь ажурную решетку в стене над ними слабо виднелись головы больших позолоченных статуй, расположенных в алтаре полутемного храмового зала. Вернулся Цзун Ли с большим чайником в руках.

Он разлил чай по чашкам. Судья пригласил к столу и его.

Потягивая чай, они слушали монотонное бормотание, доносившееся из бокового зала напротив: монахи начали читать заупокойные молитвы у тела настоятеля.

Судья Ди сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал себя совершенно изможденным. В ногах и в спине ощущалась тупая пульсирующая боль, а в голове была странная пустота. Он пытался осмыслить обстоятельства, которые привели к убийству старого настоятеля и к самоубийству Истинной Мудрости. Ему казалось, что кое-что требует дополнительного выяснения, что существуют какие-то разрозненные факты, с помощью которых он мог бы воссоздать мысленный образ Мо Модэ. Оставалось лишь суметь их правильно интерпретировать. Но мозги не шевелились, он никак не мог сосредоточиться. Перед его взором маячил шлем Мо Модэ. Судья был абсолютно уверен, что с этим шлемом что-то не так. Мысли его начали путаться; он понял, что монотонное бормотание монахов убаюкивает его.

Подавив зевоту, Ди с усилием выпрямился, затем, опершись локтями о стол, принялся рассматривать своих компаньонов. Вытянутая физиономия Дао Ганя, как всегда, не выражала никаких эмоций. Лицо Цзун Ли осунулось, он выглядел очень утомленным. Судья подумал, что теперь, когда под действием усталости поэт лишился своего обычного нахальства, он уже не казался таким противным. Допив чай, судья обратился к нему: