Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 87)
– Вернулась, – ответствовал тот, – и я только что загнал ее в свинарник вместе с прочими.
– Где же скрывалась сия свинья? – полюбопытствовал Гвидион.
– Всякий день, как только открывают свинарник, она стремглав убегает и исчезает бесследно, и никто не в силах сыскать ее. Она точно сквозь землю проваливается.
– Не окажешь ли ты мне услугу и не отомкнешь ли завтра утром свинарник не ранее, чем я приду к тебе?
– Сделаю, как ты пожелаешь, – пообещал свинопас.
Затем отошли они ко сну, а с первыми лучами рассвета свинопас разбудил Гвидиона. И Гвидион встал с ложа, и облачился в свои одежды, и отправился вместе со свинопасом к свинарнику. Затем свинопас отомкнул свинарник. И сей же миг свинья вырвалась оттуда, и бросилась бежать, и скрылась из глаз. И Гвидион кинулся за нею, а свинья переплыла реку и потрусила к ручью, который именуется ныне Нант-и-Ллеу. И там остановилась она и принялась пожирать что-то на земле. И Гвидион решил поглядеть, что же поглощает свинья под деревом. И понял он, что пожирает она разложившуюся плоть, кишащую червями. Тогда возвел он взор к древесной кроне и узрел на верхней ветви орла, и всякий раз, когда этот орел отряхивался, на землю падали куски разложившейся плоти, кишащие червями, и свинья пожирала их. И снизошло на него озарение, что орел этот – Ллеу. И пропел он энглин:
Тут орел перелетел с верхней ветви пониже. А Гвидион пропел еще один энглин:
Тут орел перелетел на самую нижнюю ветвь, а Гвидион пропел третий энглин:
И орел слетел с дуба и опустился на колено Гвидиона. И Гвидион дотронулся до него своим волшебным жезлом, и Ллеу снова принял человеческий облик. Он являл собою жалкое зрелище, ибо остались от него лишь кожа да кости.
Гвидион отправил его в Каер Датил и призвал к нему лучших лекарей, каких только можно было сыскать в Гвинедде, и не прошло и года, как они совершенно исцелили его.
– Лорд, – обратился он к Мату, сыну Матонви, – настало время мне обрушить возмездие на того, кто причинил мне столь ужасное зло.
– Воистину, – объявил Мат, – не суждено ему удержать в руках власть, что принадлежит ему не по праву.
– Что ж, – промолвил Ллеу, – чем скорее я востребую свое право, тем бóльшую радость испытаю.
И они созвали народ всего Гвинедда и двинулись на Ардидви. А Гвидион, опережая войско, первым достиг Мир-и-Кастелла. А Блодуэд, прослышав о его приближении, собрала своих служанок и кинулась искать убежища в горах. И перешли они реку Кинваел и бросились бежать, надеясь достичь маленькой горной крепости, но от страха то и дело оглядывались, и потому, не разбирая дороги, прислужницы Блодуэд оступились, упали в озеро и все до единой, кроме Блодуэд, утонули. А Блодуэд настиг Гвидион. И изрек он над нею свой приговор: «Я не казню тебя, но уготовлю тебе худшую участь, нежели смерть. Ибо я превращу тебя в птицу, а из-за постыдной своей измены Ллеу Ллау Гифесу ты отныне не посмеешь показаться при свете дня, иначе все остальные птицы заклюют тебя. Ибо от рождения своего будут они ненавидеть тебя, и нападать на тебя, и преследовать тебя повсюду. И ты не утратишь имя свое, а и впредь будешь называться „блодуэд“». Вот почему сова стала называться по-валлийски «блодуэд», вот почему ненавидят ее все остальные птицы, вот почему до сего дня именуют сову «Блодуэд».
Тогда Грону скрылся в своем владении Пенллин и выслал оттуда нарочных к Ллеу Ллау Гифесу. И его посланцы вопросили Ллеу Ллау Гифеса, не согласен ли он взять его земли, и его поместье, и золото, и серебро в возмещение того ущерба, что причинил ему Грону. «Нет, клянусь Небом, – объявил Ллеу. – Одного лишь возмещения я требую: чтобы стал он на то место, где стоял я, когда он ранил меня копьем, и чтобы я стал там, откуда он пронзил меня копьем, и чтобы я метнул в него копье. И лишь это приму я в качестве воздания».
Эту речь посланцы передали Грону Пебиру.
– Воистину, – возопил он, – неужели не сыщется среди моих верных воинов, и моих домочадцев, и моих названых братьев никого, кто подставил бы свою грудь копью Ллеу Ллау Гифеса?
– Нет, не сыщется никого, – ответствовали они.
А оттого, что отказались они подставить свою грудь под удар ради своего лорда и повелителя, до сего дня именуют их «третьим племенем изменников».
– Что ж, – молвил Грону, – да свершится моя судьба.
И пришли они на берег реки Кинваел, и Грону стал там, где стоял Ллеу Ллау Гифес, когда он пронзил его копьем, а Ллеу – там, где некогда стоял Грону. И рек Грону Пебир Ллеу:
– Хитрость и коварство женщины повинны в том, что я поступил с тобою бесчестно, а посему заклинаю тебя Небесами: позволь мне укрыться от твоего копья за тем камнем, что виднеется на берегу реки.
– Я не откажу тебе в этой просьбе, – заверил его Ллеу Ллау Гифес.
– Что ж, – молвил Грону, – да благословят тебя Небеса.
И так взял Грону гигантский камень и закрыл им грудь от удара Ллеу Ллау Гифеса.
И Ллеу метнул в него копье, и копье пробило камень, и пронзило грудь Грону, и вышло из спины его. И так встретил смерть Грону Пебир. И до сего дня на берегу реки Кинваел, в Ардидви, можно увидеть камень, что был пронзен копьем Ллеу Ллау Гифеса. И до сего дня именуют его Ллех Грону – камнем Грону.
А Ллеу Ллау Гифес во второй раз вступил во владение своими землями и правил ими со славой. А предание гласит, что впоследствии унаследовал он и Гвинедд.
Глава восемнадцатая
Бог с бычьей ногой
Поэты, увлеченные единственно важной поэтической Темой, не должны лицемерно разграничивать Священную историю и «профанный миф», как это обыкновенно делают; в противном случае им придется отвергнуть Священное Писание как не имеющее решительно никакой поэтической значимости. Жаль было бы утратить его для поэзии, и в наш век религиозной терпимости мне решительно непонятно, почему поэты придерживаются столь вызывающе неисторичных взглядов на авторство, происхождение, датировку и источники текстов Ветхого Завета, что тесная связь его с Темой расторгается окончательно и бесповоротно. В следующей главе я попытаюсь восстановить целостность еще нескольких распавшихся связей.
Миф о Ллеу Ллау Гифесе неплохо сохранил свою изначальную структуру, хотя и подвергся тщательному редактированию, дабы волшебство предстало в нем прерогативой мужских божеств, хотя, как мы знаем из других сходных мифов, волшебство изначально творили богини. Например, божественный младенец Ллеу Ллау был рожден девственницей, но появился на свет через посредство магии Мата, и Арианрод не только не осознает, что произвела дитя, но и справедливо негодует, когда ее начинают обвинять в том, что она родила ребенка вне брака. В ирландском же варианте мифа о Ллеу мать Кухулина Дехтире беременеет, проглотив муху-однодневку, то есть без всякого вмешательства волшебства. А Нана, которая представляет собой фригийский аналог Арианрод и сын которой Аттис разделяет участь Ллеу Ллау, беременеет по собственной воле, положив за пазуху миндальную или, как полагают некоторые мифографы, гранатовую веточку. Блодуэд, жену Ллеу, Гвидион опять-таки создает из цветов дуба, ракитника, таволги и еще шести трав и деревьев, тогда как в более древней версии легенды она – Кибела, матерь всего живого, и совершенно не нуждается ни в каких демиургах-мужчинах.
Персты Блодуэд белее, «чем девятый морской вал», и это доказывает ее связь с луной: девять – главное число луны, луна управляет приливами, а девятый вал, по легенде, самый высокий и ужасный. Так, Хеймдалль, двойник Ллеу, страж радужного моста, ведущего на скандинавские небеса, и соперник Локи, был «сыном волны», ибо родился от девяти волн под заклинания, произносимые Одином (Гвидионом). После битвы с Локи, во время коей оба они облачаются в тюленьи шкуры, Хеймдаллю даровала яблоко жизни-в-смерти Идунн, созданная из цветов и сходная с Блодуэд, и на своем коне Златогривом он ускакал по Млечному Пути, упомянутому и в мифе о Локи. Однако скандинавские скальды немало потрудились, искажая миф: они присудили победу Хеймдаллю и скрыли, что Локи дважды соблазнил невесту Хеймдалля Идунн.
Когда Блодуэд изменила Ллеу, Гвидион покарал ее, превратив в сову. Здесь мы наблюдаем еще одно вторжение в миф патриархальной идеологии. За тысячи лет до того, как Гвидион появился на свет, Блодуэд была той самой совой, символом Афины, богини мудрости, что отчеканена на афинских монетах, что дала имя первой жене Адама, Лилит, и что в облике синеликой ведьмы Аннис пьет кровь детей в древнем британском фольклоре. Сохранилась поэма Дэвида ап Гвилима, посвященная сове-Блодуэд: в ней Блодуэд клянется святым Давидом, что она – дочь правителя острова Мона, не уступающего величием самому Мейрхиону[349]. Сказать так о себе означает примерно то же, что назваться дочерью Протея (Мейрхион мог по желанию принимать любой облик) и, возможно, подчеркнуть свою связь с древней кровавой религией друидов, искорененной Паулином на острове Англси в 68 г. н. э. Дэвида ап Гвилима, наиболее любимого читателями валлийского поэта, чрезвычайно угнетало отношение его современников к женщине, и он не жалел усилий, убеждая монахиню, в которую был влюблен, бежать из монастыря.