Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 83)

Нетрудно сказать. Это месяц бешеного мартовского ветра, что вихрем кружится, точно бекас в воздухе. А прозрачный – цвет ветра.

19 марта – 15 апреля – F – faelinn, чайка; flann, пурпурный.

Почему чайка следует за бекасом?

Нетрудно сказать. В этом месяце чайки слетаются на вспаханные поля. А пурпурный – цвет glain, магического яйца, которое находят в этом месяце, и ольхового красителя, и Юного Солнца, пробивающегося сквозь туман.

16 апреля – 13 мая – S – seg, ястреб; sodath, разноцветный.

Почему ястреб следует за чайкой?

Нетрудно сказать. Амергин сложил об этом месяце строки: «Я – ястреб на скале». А разноцветными делаются луга в этом месяце.

Те же дни – SS – stmolach, дрозд; sorcha, яркий.

Почему дрозд примкнул к ястребу?

Нетрудно сказать. Дрозд поет в этом месяце сладостнее всего. А молодые листья ярки.

14 мая – 10 июня – H – hadaig, ворона, накликающая беду; huath, ужасный.

Почему за ястребом и дроздом следует ворона, накликающая беду?

Нетрудно сказать. Это месяц, когда мы воздерживаемся от плотских наслаждений из-за ужаса, именуемого по-ирландски uath, а ворона, накликающая беду, вселяет ужас. Ужасен цвет ее.

11 июня – 8 июля – D – droen, крапивник; dub, черный.

Почему над этим месяцем властвует крапивник?

Нетрудно сказать. Дуб – древо друидов и царь над всеми прочими деревами, а крапивник, Drui-én, – птица друидов и царь над всеми прочими птицами. Крапивник – душа дуба. Черный – цвет дуба, когда поражает его молния, и черны лица тех, кто перепрыгивает через костры праздника середины лета.

9 июля – 5 августа – Т – truith, скворец; temen, темно-серый.

Почему за крапивником следует скворец?

Нетрудно сказать. Амергин сложил об этом месяце строки: «Я – копье, жаждущее крови». Это месяц воинов, а хорошо обученное войско скворцов будет проворно и плавно описывать круги над облюбованным местом, кренясь плотной тучей то налево, то направо, не требуя ни приказов, ни увещеваний; именно так и выигрывают битвы, а не вступая в поединки и не смешивая ряды. А темно-серый – цвет железа, металла воинов.

6 августа – 2 сентября – C — [corr, журавль]; cron, бурый.

Почему журавль следует за скворцом?

Нетрудно сказать. Это месяц мудрости, а мудрость Мананнана Мак Лира, то есть Бет-Луш-Нион, была скрыта, окутанная журавлиной кожей. А бурый – цвет орехов, растущих на орехе лещине, древе мудрости.

Те же дни – Q – querc, курица; quair, мышиный.

Почему курица примкнула к журавлю?

Нетрудно сказать. Когда снопы увезены с поля, а сборщицы колосьев уже ушли, курицу выгоняют на поле – пусть кормится тем, что найдет, и тучнеет. Потихоньку на поле прошмыгивает и ее соперница мышиного цвета.

3 сентября – 30 сентября – M – mintan, синица; mbracht, пестрый.

Почему за журавлем и курицей следует синица?

Нетрудно сказать. Амергин сложил об этом месяце строки: «Я – холм поэзии», и это месяц поэта, самого неустрашимого из людей; синица же – самая неустрашимая из птиц. И поэты, и синицы в этом месяце держатся стайками и странствуют по стране в поисках щедрой руки, а подобно тому, как синица, словно описывая спираль, взбирается по стволу дерева, поэт по спирали восходит к бессмертию. Пестро оперенье синицы и платье поэта.

1 октября – 29 октября – G – géis, лебедь-шипун; gorm, синий.

Почему за синицей следует лебедь-шипун?

Нетрудно сказать. В этом месяце он готовится присоединиться к своему собрату, лебедю-кликуну. А синий – цвет марева на холмах, цвет дыма от сжигаемых водорослей, цвет небес до затяжных ноябрьских дождей.

30 октября – 25 ноября – Ng – ngéigh, гусь; nglas, зеленый как стекло.

Почему гусь следует за лебедем-шипуном?

Нетрудно сказать. В этом месяце домашних гусей пригоняют с туманных пастбищ в хлев – откармливать к празднику середины зимы, и дикий гусь оплакивает товарища. А зеленая, как стекло, волна, обрушивающаяся на скалу, – напоминание о том, что год клонится к закату.

26 ноября – 22 декабря – R – rócnat, грач; ruadh, кроваво-красный.

Почему грач занимает последнее место?

Нетрудно сказать. Он носит траур по году, умирающему в этом месяце. А кроваво-красный цвет имеют исхлестанные ветром и дождем листья бузины – символ этого жестокого убийства.

Фазан прекрасно подходил месяцу В, тогда как ворону («bran») и выпи («bunnan») уместнее властвовать над последующими месяцами. Автор статьи о фазанах в «Британской энциклопедии» утверждает, что фазаны, священные птицы Древней Греции, – аборигены Британских островов и что разновидность белого, или «богемского», фазана, часто встречается среди птиц с оперением обычной расцветки.

Возможно, изначальным цветом S был «serind», бледно-желтый цвет примулы, однако, дабы избежать нежелательных эротических ассоциаций, вызываемых примулой, его заменили эвфемизмом «sodath».

Журавль, «corr», в месяце C не упомянут совершенно намеренно: содержимое сумы из журавлиной кожи было строжайше хранимой тайной, и любые отсылки к ней не поощрялись.

А как же быть с 23 декабря, дополнительным днем года, когда юного царя, или духа года, торжественно короновали и даровали ему орлиные крылья; с днем, представленным полугласной J, которая фиксируется на письме как удвоенная II? Естественно, над этим днем властвовал орел, по-ирландски «iolar», название которого начинается с нужной буквы. Ирландские поэты настолько опасались упоминать этот день, что мы до сих пор не знаем, какое дерево ему покровительствовало. Однако поэты считали его днем орла; не случайно букве I соответствовал орленок, «illait», то есть уменьшительное от «орел». Иными словами, если бы дополнительному дню, обозначаемому удвоенной II, в тайном языке не соответствовал «iolar», то не было бы никакой необходимости посвящать предшествующий день зимнего солнцестояния, то есть одну букву I, «illait», орленку, ведь букву Е не обозначает лебеденок, а букву А – птенец чибиса.

Эти шифры использовались для того, чтобы мистифицировать и вводить в заблуждение непосвященных. Например, если один поэт при посторонних вопрошал другого: «Когда мы снова увидимся?» – он ожидал получить ответ, состоящий из элементов различных тайных алфавитов и, кроме того, зашифрованный: слова в нем могли следовать в обратном порядке, он мог произноситься на иностранном языке, а иногда и сочетать все эти стратегии. Например, он мог ответить, комбинируя цветочный огам, птичий огам, древесный огам и огам крепостей:

«When a brown-plumaged rook perches on the fir below the Fortress of Seolae».

«Когда грач с бурым оперением сядет на ветвь пихты под стенами крепости Шолье».

Расшифрованный, этот ответ предстанет латинским «CRAS» – «завтра».

Кроме ста пятидесяти обычных тайных алфавитов, которыми надлежало овладеть кандидату на звание оллама, существовало множество других приемов сбить с толку любопытствующих профанов. Так, вместо нужной буквы можно было поставить ту, что предшествовала ей или следовала за ней в алфавите. Часто вместо названия дерева из тайного древесного алфавита употреблялся его синоним: например, вместо «Beth» («береза») говорилось «главная надзирательница над возведением башни Нимрода», вместо «Saille» («ива») – «блаженство пчел», вместо «Straif» («терновник») – «волчья стая» и т. д.

В одном из тайных алфавитов дерево «Luis» указывается как «вяз», потому что ирландское слово для обозначения вяза, «lemh», начинается с буквы L. «Tinne» в этом варианте алфавита соответствует бузина, так как ирландское слово «бузина», «trom», начинается с буквы T. Сходным образом «Quert» замаскирована под «quulend», «остролист». Возможно, этот фокус объясняет, почему «Ngetal», «тростник», часто интерпретируют как «n’gilcach», «ракитник». Впрочем, эту замену могли производить и с практическими поэтическими целями. В «Баллимоутской книге» ракитник поэтически величают «искусством врачевателя», пожалуй, потому, что его горькие побеги, обладающие мочегонным действием, ценились как «средство от переедания и всех недугов, от сего переедания проистекающих». (Отвар ракитника был любимым лекарством Генриха VIII.) Дерево с целебными свойствами как нельзя лучше подходило ноябрю, когда год умирал, а состоятельные люди, спасаясь от холодных ветров, сидели в четырех стенах, не зная, чем еще развлечь себя, кроме пиров и обильных возлияний.

Глава семнадцатая

Лев, бьющий без промаха

Ллеу Ллау Гифеса (дословно «Лев Верная Рука»), двойника почитаемого в Древней Британии Диониса или Геракла Небесного, обыкновенно отождествляют с Лугом, гэльским богом солнца, в честь которого названы города Лан, Лейден, Лион и Карлайл (Каер-Лугубалион). Возможно, имя Луг происходит от латинского «lux» («свет») или латинского же «lucus» («роща»); не исключено также, что оно образовано от шумерского «lug» («сын»). Ллеу – имя иной этимологии, оно родственно «leo» («лев»), эпитету Луга. В Ирландии его нарекли Лугом Длинная Рука[341], победителем африканцев, древнейших переселенцев в Ирландию. Он обладал волшебным копьем, которое жаждало крови, вспыхивало огнем и рокотало во время битвы. Кроме того, он был первым, кто научил ирландцев сражаться верхом на лошади. Когда он явился с Запада на битву при Мойтуре, Брес (Борей?) Балор, одноглазый царь прежних богов, впоследствии ставший именоваться дедом Луга, воскликнул: «Уж не взошло ли сегодня солнце на западе, изменив своему обычаю?» Его друиды ответствовали: «Хотели бы мы, чтобы это было так. Однако это сияющий лик Луга Длинная Рука!», – и никто не в силах был взирать на него, ибо сияние его ослепляло. Согласно другому варианту его родословной, процитированному Мари Анри д’Арбуа де Жюбенвилем в монументальном исследовании «Кельтский мифологический цикл»[342], он – не сын дочери Балора Этне от некоего Киана, но сын Клотру (очевидно, воплощения в одном лице триединой богини Эриу, Фодлы и Банбы) от троих внуков Балора: Бриана, Иухара и Иухарбы. Два ряда красных кругов на его шее и животе отмечали части тела, которые соответственно зачали трое его отцов. Его смерть выпадала на первое воскресенье августа, называемое Лугназад («Lugh nasadh», «Поминовение Луга»). Впоследствии оно превратилось в «Lugh-mass», или «Lammas» («Ламмас», «праздник урожая»). До недавнего времени Ламмас в Ирландии отмечался траурной процессией, подобной церемониям Страстной пятницы, и слыл Днем поминовения усопших, а возглавлял траурную процессию непременно молодой человек с круглым венком. Ламмас также считался днем траура в большинстве местностей средневековой Англии, что объясняет необычайную многочисленность желавших отдать последний долг Вильгельму Рыжему, тело которого доставили из Нью-Фореста[343] для похорон в Винчестерском соборе. Крестьяне оплакивали мифического Луга, как вдруг на телеге для снопов к ним вывезли тело их собственного рыжеволосого короля. Ныне Ламмас в Англии отмечают только во время Недели бдений, «Wakes Week», в Ланкашире, однако ее скорбный смысл давным-давно забыт, а ее участники предпочитают поминовению Луга праздничные развлечения в Блэкпуле[344].