Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 61)
Исходное добавление к поэме из пяти строк могло иметь следующий облик:
A Я лоно всякой рощи,
O Я пламя на всяком холме,
U Я матка-королева всякого улья,
E Я щит всякому воину,
I Я могила всякой надежды.
Как и почему этот алфавит из тринадцати согласных сменился алфавитом из пятнадцати согласных – уже иной вопрос, и ответить на него поможет изучение легенд о создании греческого и латинского алфавитов.
Первая строка «Песни Амергина» имеет два варианта – «олень о семи роговых отростках» и «бык семи битв», и это заставляет предположить, что в Ирландии бронзового века, точно так же как на Крите и в Греции, и олень и бык были посвящены Великой богине. В минойском Крите бык обрел важное значение в ипостаси Минотавра (Миноса Бычьего), хотя существовали и культ Минелафоса (Миноса Оленьего), игравший определенную роль в поклонении богине луны Бритомартис, и культ Минотрагоса (Миноса Козьего). Оленьи рога, обнаруженные в погребальной камере кургана Ньюгрейндж, вероятно, свидетельствуют о том, что олень был королевским символом у Туата Де Дананн, к тому же олень занимает значительное место в ирландских мифах: в одном эпизоде «Похищения быка из Куальнге», саги из цикла о Кухулине, появляется коллегия жрецов оленьего культа, именуемая «Прекрасными Счастливыми Арфами» и располагавшаяся в Ассароу, в графстве Донегол. Ойсин, сын Оленьей богини Сайв (Сау), в конце жизни, сев на волшебного коня позади Ниав Златоволосой, уносится, сопровождаемый жалобными стенаниями фениев, на ее райский остров, где ему ниспосылается видение: безрогий олененок, преследуемый по волнам моря сворой белых красноухих адских псов. Этот олененок – он сам. Данный сюжет повторяется в «Повести о Пуйлле, принце Диведа»: отправившись на охоту, Пуйлл встречает Арауна; верхом на бледном коне тот со сворой белых борзых с красными ушами преследует оленя. Араун отправляет Пуйлла в Аннун, ибо олень – его душа, однако, в знак признания его учтивости, позволяет ему править в Аннуне вместо него. Другую параллель обсуждаемому сюжету можно увидеть в «Повести о Мате, сыне Матонви»: Ллеу Ллау вместе с изменницей Блодуэд глядит, как псы затравили оленя: это его душа, и спустя мгновение он погибает от руки возлюбленного Блодуэд Грону.
Судьба царя с оленьими рогами, наиболее известным примером коего выступает галльский рогатый бог Цернунн, отражена в архаическом греческом мифе об Актеоне, превращенном Артемидой в оленя и растерзанном собственными собаками. Она совершила этот акт колдовства во время своего ежегодного возрождения, «anodos», когда вновь обретала девственность, купаясь обнаженной в священном источнике, после чего выбирала очередного возлюбленного. Ирландская Гарв Ог с ее гончими – та же богиня, а вкушает она оленину и орлиные грудки. Любопытно, что древний миф об обманутом царе-олене сохранился в популярном и в Британии, и на континенте обыкновении изображать обманутого мужа с раскидистыми рогами. Ряженые в карнавальных костюмах и в масках оленей в стаффордширском Эббот-Бромли, участники празднеств по случаю Майского дня, почти неотличимы от «ряженых оленей» Сиракуз в древней Сицилии, а если судить по дошедшему до нас фрагменту эпической поэмы о Дионисе, первоначально одного из ряженых, представляющего оленя-Актеона, загоняли, убивали и пожирали. В священной роще на аркадской горе Ликей обычай преследовать, убивать и пожирать человека, облаченного в оленьи шкуры, сохранялся и во времена Павсания, хотя объясняли его уже наказанием за непрошеное вторжение в святыню. На Сардинии была обнаружена статуэтка бронзового века, изображающая человека-оленя с коротким хвостом и рогами, похожими на дубовую листву. В одной руке он держит стрелу, а в другой – лук, превратившийся в извивающуюся змею. Его рот искажен, взор выражает вполне понятный ужас при виде столь жуткого зрелища, ведь змея – это смерть. О том, что олень был неотъемлемой частью элизийского вещего культа, свидетельствует история плавания троянца Брута на остров Леогреция, где луна ниспослала ему пророческое видение, пока он спал, завернувшись в шкуру только что освежеванного белого оленя, кровью коего окроплялось жертвенное пламя.
Культ оленя значительно древнее культа критского Минелафоса: его существование доказывают палеолитические рисунки в пещерах Альтамиры в Испании и в пещере «Три Брата» в Арьеже, во французских Пиренеях, относящиеся по меньшей мере к 20 000 г. до н. э. Рисунки в пещерах Альтамиры созданы представителями ориньякской культуры, которые оставили свидетельства своих ритуалов в пещерах Домбошавы и других местностях Южной Родезии[254]. На обнаруженной в Домбошаве наскальной росписи изображены десятки фигур, а ее центральный сюжет – смерть царя в маске антилопы и подобии широкого пояса, стягивающего грудную клетку. Он умирает, вскинув руки и подняв одно колено. Умирая, он извергает семя, превращающееся в груду зерна. Старая жрица, лежащая у котла, либо подражает его предсмертным мукам, либо вызывает их посредством имитативной магии. Рядом юные жрицы танцуют у реки, окруженные грудами плодов и переполненных корзин, вдаль уходит скот, нагруженный плодами, а гигантского бизона умилостивляет жрица в компании стоящего на хвосте питона. Культ оленя и культ быка в Домбошаве явно составляли единое целое, однако олень, очевидно, почитался выше, поскольку основное внимание уделяется именно умирающему царю. Эти культы были неотделимы друг от друга и в ориньякской культуре. Рисунок в одной из пещер департамента Дордонь[255] изображает человека-быка, танцующего и играющего на музыкальном инструменте в форме лука для стрельбы.
Критский культ козла-Минотрагоса, по-видимому, занимает некое промежуточное положение между культом Минелафоса и культом Минотавра. Зевса Критского выкормила коза Амалфея. Атрибутом богини Афины считалась эгида («козья шкура») – щит из шкуры Амалфеи, которую вначале отец Афины Зевс носил вместо плаща, дабы отвратить злые чары. На берегах озера Тритон[256], когда буря выбросила «Арго» на мель, Ясону предстала в триедином облике богиня Ливия, облаченная в козьи шкуры. Тем самым она отождествила себя с Эгой, сестрой Гелики («ивовой ветви») и дочерью царя Крита, – с другой Эгой, Амалфеей в человеческом облике, – и с самой Афиной. Предание о ливийском происхождении Афины подтверждается сравнением способов гадания у греков и римлян. В Ливии год начинается осенью, в сезон зимних дождей, с появлением перелетных птиц с севера, однако в Северной Европе и Причерноморье год начинается весной, с появлением перелетных птиц с юга. В большинстве греческих полисов год начинался осенью, а греческие жрецы-авгуры, созерцая полет птиц, оборачивались к северу, месту рождения Афины, ибо ей были обязаны своим искусством прорицания. С другой стороны, римские авгуры во время гаданий оборачивались на юг, поскольку дарданцы (потомки которых, патриции, были в эпоху ранней республики единственными, кому дозволялось совершать пророчества) некогда переселились на Апеннинский полуостров из Причерноморья, куда птицы из Палестины и Сирии прилетают весной. Римский год начинался весной.
Дионис Козий, или Пан, был могущественным палестинским божеством. Он мог прийти в Палестину из Ливии через Египет или окольным путем – с севера, через Крит, Фракию, Малую Азию и Сирию. Козел отпущения, на коего иудеи возлагали все свои грехи в Судный день, был завуалированной жертвой Пану под именем Азазеля, а исток реки Иордан находился в гроте, посвященном Ваал-Гаду, козьему царю, первопредку, давшему имя колену Гадову. Приводимый в главе 14 Второзакония запрет варить козленка в молоке его матери удивляет только в том случае, если мы воспринимаем его как сентиментальность. Однако он излагается в том же суровом стиле, что и остальная часть главы, открывающейся запретом наносить на теле своем «нарезы» в знак скорби по умершему, и явно обращен против причастного ритуала, который отвергли священники культа Иеговы. Ключ к нему можно найти в хорошо известной формуле орфиков:
представляющей собой пароль, произносимый посвященными, когда они, достигнув Аида, ответствовали на оклик стражей царства мертвых. Еще в земной жизни они сделались едины и с козленком, то есть с бессмертным Дионисом, изначально критским Загреем, или Зевсом, вкусив его плоти, и с богиней-козой, его матерью, в котле и в молоке которой он варился[257]. Песнь о рождении богов, записанная на одной из недавно обнаруженных в Рас-Шамре табличек, содержит недвусмысленный запрет варить козленка в молоке его матери.
С помощью данного запрета, приводимого во Второзаконии, можно объяснить пространный и явно надуманный миф об Исаве, Иакове, Ревекке и благословении Исаака, который включен в главу 27 Книги Бытия, дабы оправдать захват коленом Иакова царской и жреческой власти, до того принадлежавшей едомитянам. Религиозный иконотропический[258] образ, призванный подтвердить данный миф, по-видимому, иллюстрирует вкушение козленка в честь Азазеля. Два участника ритуала, облаченные в козьи шкуры, показаны возле кипящего котла, за которым следит жрица (Ревекка). Один из них (Исав) изображен с луком и колчаном, другого (Иакова) посвящает в тайны престарелый глава братства (Исаак), который нашептывает заклинания ему на ухо, благословляет его и передает ему (а не получает от него) кусочек козлятины. Эта церемония, возможно, включала в себя имитацию убийства и воскрешения посвящаемого в тайный культ: подобная гипотеза, пожалуй, объясняет фрагмент в конце главы, где Исав преследует Иакова с намерением убить, Ревекка направляет события, а участницы оргиастического культа, «дщери Хеттейские» в критских одеяниях, безучастно созерцают все это. Два козленка, возможно, ошибка: один и тот же козленок изображен дважды – сначала его отбирают от матери, а потом бросают в котел с молоком.