Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 63)
Мифографические утверждения, представляющиеся вполне разумными немногим поэтам, которые до сих пор сохранили способность мыслить и выражаться посредством емкой и краткой, но по-своему загадочной «поэтической стенографии», покажутся бессмысленными или по-детски наивными почти всем литературоведам. Я имею в виду утверждения вроде: «Меркурий изобрел алфавит, глядя на летящий клин журавлей» или «Мену ап Тэйргваедд взял три рябиновые ветви, растущие из уст Инигана Гаура, и обрел мудрость и ученость, начертанные на них». Лучшее из того, что до сих пор сделали ученые для стихов Гвиона, – это отметили их «чар высоких постоянство»[262]. Литературоведы и историки никогда не сомневались в том, что сам Гвион, его собратья по цеху и его аудитория были людьми либо с неразвитым, либо с не привыкшим ни к каким усилиям интеллектом.
Впрочем, вот в чем заключается истинный курьез: чем прозаичнее мыслит ученый, тем более он, по мнению научного мира, способен интерпретировать древние поэтические смыслы. Ни один ученый не осмелится полагать себя специалистом в более чем одной области, опасаясь вызвать недовольство и подозрение своих коллег. Детально знать что-то одно – признак варварства: цивилизованность предполагает, что все разнообразие опыта изящным образом соотносится со всей системой человеческих знаний. Нынешний век отличается особым варварством: представьте, скажем, гебраиста ихтиологу или специалисту по датской топонимике, и у них не найдется ни одной общей темы для обсуждения, кроме погоды или войны (если в это время где-то будет происходить война, а так в наш варварский век обычно и бывает). Среди ученых немало варваров, однако это не так уж важно, коль скоро отдельные из них готовы помочь своими узкоспециализированными знаниями немногим независимым мыслителям, то есть поэтам, пытающимся сохранить цивилизацию. Ученый – каменотес, а не архитектор, и единственное, что от него требуется, – это аккуратно обтесывать камень. Задача ученого сводится к тому, чтобы уберечь поэта от фактических ошибок. В наш безнадежно запутавшийся и склонный к неточности век поэту легко увлечься ложной этимологией, анахронизмами и математическими нелепостями, если он попытается взять на себя не свойственную ему роль. Его цель – установить истину, тогда как цель ученого – выявить факты. Факт неопровержим; факт – словно народный трибун, не имеющий законодательной власти, а лишь право вето. Факт – это не истина, однако поэт, своевольно пренебрегающий фактами, никогда не достигнет истины.
История о Меркурии и журавлях упомянута в «Мифах» Гая Юлия Гигина. Согласно хорошо осведомленному Светонию, он был уроженцем Испании, вольноотпущенником императора Августа, хранителем Палатинской библиотеки и другом поэта Овидия. Подобно Овидию, Гигин окончил свои дни в опале. Если он и в самом деле был ученым автором приписываемых ему «Мифов», то их с тех пор изрядно укоротили и исказили невежественные издатели. Впрочем, нельзя отрицать, что они содержат важные древние мифологические сведения, которые невозможно почерпнуть из других источников.
В своей последней «Фабуле» Гигин сообщает:
1) что парки изобрели семь букв: «альфа», «[омикрон]», «ипсилон», «эта», «йота», «бета» и «тау»;
или, в качестве альтернативного варианта, что Меркурий изобрел их, «смотря на полет журавлей, которые в полете чертят буквы»;
2) что Паламед, сын Навплия, изобрел остальные одиннадцать;
3) что Эпихарм Сицилийский добавил к ним буквы «тета» и «хи» (или «пси» и «пи»);
4) что Симонид присовокупил к ним буквы «омега», «эпсилон», «зета» и «пси» (или «омега», «эпсилон», «зета» и «фи»).
Хотя буквы греческого алфавита, несомненно, заимствованы из финикийского, Гигин не упоминает Кадма-финикийца, которому обыкновенно приписывается изобретение греческого алфавита. Утверждение, что некоторые греческие буквы изобрел Эпихарм, – бессмыслица, если не предположить, что «Сицилийский» – вторгшаяся в текст ни на чем не основанная глосса издателя. Симонид был известным греческим поэтом VI в. до н. э., пользовавшимся алфавитом Кадма и действительно добавившим к нему в своих рукописях несколько букв, которые впоследствии были приняты всей Грецией. Эпихарм Сицилийский, хорошо известный комедиограф, который жил несколько позже указанных исторических личностей и принадлежал к роду Асклепиадов с острова Кос, представляется издателю «Мифов» возможным соавтором Симонида. Однако исходная легенда, вероятно, повествует об ином, значительно более древнем Эпихарме, предке комедиографа. Род Асклепиадов возводил свою родословную к Асклепию, или Эскулапу, богу-целителю, почитаемому в Дельфах и на Косе, и утверждал, будто унаследовал от него важные врачебные тайны. Гомер упоминает в «Илиаде» двух Асклепиадов, врачевателей ахейского войска во время осады Трои.
Что касается Паламеда, сына Навплия, то именно ему Филострат с Лемноса и автор схолий к «Оресту» Еврипида приписывают изобретение не только алфавита, но и маяков, мер и весов, диска и «обычай назначать часовых». Он принял участие в Троянской войне на стороне греков, а после смерти как герой удостоился святилища на мизийском побережье Малой Азии, напротив острова Лесбос.
Парки – три ипостаси триединой богини, в греческой мифологии они также появляются под именем трех грай и трех муз.
Получается, что в первых двух утверждениях Гигин объясняет изобретение «тринадцати букв», которые, по мнению некоторых авторов, например Диодора Сицилийского, составляли алфавит пеласгов до того, как Кадм добавил к нему еще три. Диодор явно имел в виду тринадцать согласных, а не тринадцать букв, коих в любом случае было бы недостаточно. Другие мифографы полагали, что этих согласных было двенадцать. Аристотель в любом случае сообщает, что первый греческий алфавит состоял из тринадцати согласных и пяти гласных, а его перечень букв точно соответствует алфавиту Бет-Луш-Нион, вот только вместо придыхательной «эты» он приводит «зету», а вместо дигаммы – «фи», хотя сохранившиеся древние надписи, вопреки его доводам, не засвидетельствовали буквы «фи». Это не единственное упоминание алфавита пеласгов. Византийский филолог Евстафий, цитируя древнего автора схолий к «Илиаде» (II, 841), говорит о том, что пеласгов нарекли «божественными» («Dioi»), ибо они единственные из всех греков сохранили письменность после того Потопа, который, по мнению греков, пережили только Девкалион и Пирра. Пирра («рыжая») – возможно, богиня-мать пелесетов, или филистимлян.
Геродот описывает ликийцев как племена, некогда переселившиеся с Крита; таково же было и происхождение их соседей карийцев, которые полагали себя в родстве с лидийцами и мизийцами и говорили на том же варварском, то есть негреческом, языке. Карийцы, в прошлом входившие в состав Минойского царства, властвовали над Эгейским морем между падением Кносса в 1400 г. до н. э. и дорийским завоеванием 1050 г. до н. э. Согласно Геродоту, из этих четырех народов ликийцы испытали на себе наименьшее влияние критской культуры и вели родословную не по отцовской, а по материнской линии. Все народы критского происхождения отличала независимость женщин от мужской власти и матрилинеарная система наследования; эти социальные особенности кое-где сохранялись на Крите и после греческого вторжения. В IV в. н. э. об этом сообщал Фирмик Матерн[263]. Другим пережитком этой древней системы был широко распространенный обычай добрачной ритуальной проституции; деньгами, нажитыми подобным способом, и собственной судьбой девицы распоряжались, как считали нужным.
В таком случае Паламед правил мизийцами, происходившими с острова Крит, однако его отец был греком; его имя, возможно, означает «неусыпно помнящий о древнем», и он помогал трем паркам (трем музам) в изобретении алфавита. Однако древние, как и мы, прекрасно знали, что все изобретения, приписываемые Паламеду, родились на Крите. Следовательно, греческий алфавит, созданный по образцу не финикийского, а критского и включавший в себя пять гласных и тринадцать согласных, был расширен до пяти гласных и пятнадцати согласных Эпихармом, древним представителем рода Асклепиадов.
Но почему же Гигин не указал, какие именно одиннадцать согласных изобрел Паламед, хотя привел исходные семь букв и дополнения Эпихарма и Симонида? Сначала мы должны понять, почему он приписывает трем паркам не только изобретение пяти гласных, но и согласных «бета» и «тау».
Симонид, уроженец острова Кеос, ввел в Афинах, куда он переселился, употребление двойных согласных «пси» и «хи» и установил различия между гласными «омикрон» и «омега» (кратким и долгим «о») и гласными «эта» и «эпсилон» (долгим и кратким «э»). Однако эти нововведения были приняты в обществе лишь при архонте Евклиде (403 г. до н. э.). Букву «эта», начав отличать ее по признаку долготы от буквы «эпсилон», стали писать как знак «Н», до того означавший придыхательный «Н». Придыхательный же «Н» превратился во всего-навсего «густое придыхание», обозначавшееся крошечным месяцем на ущербе, тогда как его отсутствие в слове, начинавшемся с гласной, отмечалось «тонким придыханием» и крошечным прибывающим месяцем. Дигамма «F» (обозначавшая звук «в») исчезла из употребления в Аттике задолго до Симонида и во многих словах была заменена буквой «фи», изобретенной для передачи звука «FF», каковой прежде писался «PH». Однако эолийские греки еще несколько поколений сохраняли дигамму, а последними ее утратили дорийцы при том же архонте Евклиде – в сущности, примерно в то же время, когда Гвидион и Аматон одержали победу в битве деревьев в Британии.