Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 60)
Ведь если поэма и в самом деле состоит из двух строф по две триады в каждой, завершающихся властным, не терпящим возражений утверждением, то первый зачин «Кто, как не я» (не согласующийся с остальными пятью) представляет собой финал второй строфы, а произносит его бог Нового года. Это Дитя символизирует священный порог дольмена, главная триада гласных, а именно O. U. E. Однако, дабы эта последовательность гласных обрела смысл, ее надо читать в обратном порядке, двигаясь за солнцем. В таком случае перед нами священное имя Диониса, EUO, в английском языке обыкновенно транскрибируемое как «EVOE».
Совершенно очевидно, что «бог» – это опять-таки Геракл Небесный и что поэту-младенцу Талиесину более пристало произносить эту песнь, нежели предводителю милезиев Амергину, если только Амергин не вещает устами Геракла.
Таинственной представляется строка «Я – сияющая слеза солнца», ибо «Дер Грене», «слеза солнца», – это имя Ниав Златоволосой, пленительной богини, упомянутой в мифе о Лойгайре, сыне Кримтана. Вступая в месяц F, месяц Брановой ольхи, Геракл Небесный превращается в деву. Это напоминает истории таких солярных героев, как Ахилл[247], Геракл и Дионис, которым довелось жить в дворцовом гинекее среди дев, прясть и ткать. Кроме того, она объясняет повтор фразы «Я был девой» в сходных с «Песнью Амергина» изречениях, приписываемых Эмпедоклу, греческому философу-мистику V в. до н. э. Смысл ее в том, что половину этого месяца солнце все еще пребывает под покровительством женских божеств (критские мальчики, еще не достигшие того возраста, когда смогут носить оружие, именовались «Scotioi»[248], то есть «обитатели гинекея»), а затем, подобно Ахиллу, получает оружие и горделиво улетает к себе в гнездо, словно гриф или ястреб.
Но зачем объяснять алфавит, используя образ дольмена? Дольмен – погребальная камера, «лоно Земли», состоящая из замкового камня, который опирается на два-три вертикальных столба; герой покоится в этой погребальной камере в позе младенца в утробе матери, ожидая перерождения. В спиральном замке (коридорной гробнице) вход во внутреннюю камеру-толос всегда узок и низок, ибо призван символизировать вход в женское лоно. Однако, по мнению У. Х. Р. Риверса[249], в Меланезии дольмены служат священными вратами, проползая сквозь которые участник ритуала инициации в тотемный клан словно бы перерождается. Если сходная ритуальная практика бытовала и в Древней Британии, то Гвион перечисляет фазы своих прошлых перерождений и объявляет о своих грядущих реинкарнациях. На горе Слив-Миш сохранился аккуратный ряд дольменов. Они установлены меж двух бетилов с огамическими знаками, по легенде посвященных богине милезиев Скоте, якобы погребенной на горе. Другая версия легенды, засвидетельствованная Борлейсом в «Дольменах Ирландии»[250], гласит, что они посвящены «королеве Бере, пришедшей из Испании». Впрочем, по-видимому, Бера и Скота – один и тот же персонаж, ведь милезии переселились в Ирландию из Испании. Бера известна также под именем «Старуха из Бере».
Пять оставшихся вопросов соответствуют пяти гласным, однако, против ожидания, их произносит не единая в пяти лицах богиня Белого Листа Плюща. Видимо, их включили в текст поэмы вместо исходного фрагмента, повествующего о рождении, инициации, любви, отдохновении и смерти и относятся они к более позднему бардовскому периоду. В действительности они весьма напоминают «предисловие» к первому разделу ирландской «Псалтыри песен» Х в. («Saltair na Rann»), которое, по-видимому, представляет собой христианизированную версию языческих стихов:
Замените «совершенных святых» на «благословенных божеств», и более никаких модификаций не потребуется. Сравните процитированный отрывок «Псалтыри» с фрагментом «Песни Амергина»:
Первые два вопроса в «Песне Амергина» – вопрос о дне солярного месяца и вопрос о возрасте луны – совпадают с первыми двумя «приметами дня» «Псалтыри». Вопрос «Кому ведомо, когда зайдет солнце?» означает и «кто знает, сколько продлится световой день в любой конкретный день года?» (проблема, детально исследованная в Книге Еноха) и «кто знает в любой конкретный день, сколько продлится солярный месяц, на который он выпал?».
Третий вопрос: «Кто пригонит скот Тетры (небесные тела) из океана и поместит в полагающемся ему месте?» Ответ на него предполагает знание о том, что пяти планетам – Марсу, Меркурию, Юпитеру, Венере, Сатурну, а также Солнцу и Луне – вавилонские астрономы посвятили конкретные дни недели, поныне сохранившие эту древнюю память во всех европейских языках. Выходит, что в «Псалтыри» ему соответствует вопрос о дне недели.
Четвертый вопрос, по мнению автора глоссария, означает: «Кого ждет удачный улов рыбы?» Он соответствует вопросу о «состоянии прилива или отлива», ибо рыбак, не знающий, какого ожидать прилива, останется и вовсе без улова.
Пятый вопрос, если исходить из его толкования в глоссарии, примерно равносилен вопросу «Кто устраивает календарь как переход от прилива B к отливу R, от одного календарного месяца к другому, от одного времени года к следующему?» (три времени года – весна, лето и осень – отделены друг от друга гранями, или углами, дольмена). Значит, он совпадает с вопросом «Псалтыри» о месяцеслове, «когда надлежит почитать совершенных святых».
Еще одна версия, содержащаяся в «Книге Лекана»[252] и в «Книге О’Клери»[253], если реконструировать ее должным образом, звучит так (глоссы во всех вариантах совпадают, хотя в «Книге О’Клери» они более пространные):
B → Я – семь дружин или Силою я равен быку – сила
L → Я – разлив в долине –
N → Я – ветер моря –
F → Я – луч солнца –
S → Я – сокол на скале –
H → Я – искусный кормчий —
D → Я – боги, способные принимать любой облик –
T → Я – великан с острым мечом, сражающий целое войско –
C → Я – лосось в реке или в заводи –
M → Я – искусный художник –
G → Я – ярый вепрь –
NG → Я – рокот моря –
R → Я – волна моря –
По-видимому, это поздняя версия, так как месяцу «T» вручен меч, а не традиционное копье, исходная формулировка строки «D» повторяется в глоссе, а строка «Кому, как не мне, ведомы тайны скального дольмена?» опущена целиком. Другое важное изменение касается буквы H: она описана с помощью морских, а не цветочных метафор. День четырнадцатого мая, когда прекращались равноденственные штормы и выходить в открытое море в кораклах, обтянутых бычьей шкурой, становилось сравнительно безопасно, отмечал начало путины, однако аскетический боярышник напоминал о запрете брать женщин на рыбную ловлю. Дополнения к поэме еще более недвусмысленно, нежели текст Макалистера, свидетельствуют о том, что «майская» строка буквы H представляла собой заклинание, призванное обеспечить удачный улов в реке и на море: рыбаки платили друидам за то, что те повторяли его и грозили морю «местью на остриях копий», если погибнет хотя бы один челн: