Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 58)
Шиповник –
Вереск –
Плющ –
Ракитник –
Крыжовник –
Этот закон значительно позднее был увековечен в «Ирландских триадах», требующих смертной казни за незаконную порубку двух властительных деревьев, орешника и яблони:
Отчасти это положение проясняет поэма VII в., помещенная в конце «Crith Gabhlach», «Закона о покупках людьми всех сословий всего на свете». В ней перечислены семь властительных деревьев, однако вместо ясеня, тиса и сосны там фигурируют ольха, ива и береза, штраф за беззаконную порубку любого из этих деревьев определен в одну корову, а за порубку целой священной рощи – в три. Однако я полагаю, что поэма написана позднее «Триад», хотя и прежде «Законов брегонов», и что смертная казнь за порубку орешника и яблони была заменена более мягким наказанием – уплатой штрафа в одну корову, как и за прочие деревья. Эпитет «Neimhead» («немед», «благородный» или «неприкосновенный») характеризовал правителей, поэтов и священные рощи, а в производном значении «достойный» мог описывать музыкантов, кузнецов, плотников, коров и высших духовных лиц.
Автор комментария к «Законам брегонов» поясняет «благородство» семи властительных деревьев в следующих глоссах:
Победа Гвидионова ясеня над Брановой ольхой в битве деревьев, между прочим, показана и здесь: ясень, первоначально не входивший в число деревьев священной рощи, теперь оказывается единственным деревом, упомянутым в связи с королевской властью, тогда как статус ольхи понижен до крестьянского дерева. Сугубо утилитарное суждение о благородстве, которое демонстрирует комментатор, свидетельствует о кардинальных изменениях в религиозном сознании, ведь если соотносительную ценность деревьев можно выразить суммой штрафа, уплачиваемого за их незаконную порубку, то роща лишается своего священного статуса, а поэзия переживает упадок. Впрочем, пока «Законы брегонов» не утратили силу, ученику оллама полагалось запомнить наизусть древнее учение о деревьях в форме вопросов и ответов. В частности, вариант его дает «Введение в науки» в издании Колдера[241], содержащее еще одну классификацию деревьев:
Перед нами деревья из алфавита Бет-Луш-Нион, приводимого О’Флаерти и не приютившего неуместные земляничное дерево, вяз, калину и прочих. Непоименованные «кустарниковые деревья», очевидно, включают бузину, тростник или калину, ракитник и жимолость. Что касается распределения «благородных» и «неблагородных» деревьев, то доводы автора нелепы, и непонятно, почему он не включает в число властительных деревьев яблоню и остролист. Вообще же данное расположение деревьев, возможно, связано с тем, что в его основе – не огамический алфавит из двадцати букв или его расширенный вариант из двадцати пяти, а греческий алфавит из двадцати четырех букв.
Тайное учение о деревьях весьма и весьма сложно, а ирландские олламы не стремились открывать его непосвященным.
Глава двенадцатая
Песнь Амергина
В первой части своих размышлений я предположил, что повторяющиеся бытийные конструкции с зачином «Я есмь» («Я…») или «Я был», которыми изобилует древневаллийская и древнеирландская поэзия, – варианты одной и той же «календарной темы». К их числу можно отнести, например, «Песнь Амергина» (или Аморгена), по легенде пропетую верховным бардом завоевателей-милезиев, когда он впервые ступил на землю Ирландии, в 2736 г. от Сотворения мира (в 1268 г. до Р. Х.). К сожалению, единственная дошедшая до нас ее версия представляет собой перевод на разговорный ирландский с древнегэльского. Р. А. С. Макалистер провозглашает «Песнь Амергина» «пантеистической концепцией мироздания, где божественное начало вездесуще и всесильно», и предполагает, что «Песнь Амергина» – литургический гимн, столь же хорошо известный в свое время, сколь и начальные суры Корана или апостольский Символ веры. Он замечает: «Не об этом ли гимне или о содержании этого гимна в чьем-то пересказе думал Цезарь, когда писал: „Учение друидов трактует звезды и их движения по орбитам, Вселенную, географию, натурфилософию и природу богов“». Макалистер добавляет, что та же поэма «в искаженной форме» вложена в уста ребенка-барда Талиесина, повествующего о своих многочисленных воплощениях в предыдущих существованиях. Как указывал сэр Джон Рис в своей Хиббертовской лекции[242], многие конструкции с зачином «Я был», повторяющиеся в поэме Гвиона, призваны передать не «реальную метаморфозу, а всего лишь сходство и только вызывают впечатление метаморфозы, поскольку сказуемое в них выражается примитивно, без использования сравнительного союза».
«Песнь Амергина» открывается тринадцатью утверждениями, которые сопровождают средневековые глоссы. За этими тринадцатью утверждениями следуют шесть вопросов, также снабженных глоссами. За ними в версии Джона Макнилла следует «посылка», в которой друид советует людям моря призвать поэта из священного холма, дабы тот даровал им поэму. А сам он даст поэту необходимый материал, и вместе они сочинят заклинание.
Призовите, призовите же поэта, люди моря, дабы сочинил он для вас заклинание.
Ибо я, друид, учредивший огам,
Я, разводящий противников в битве,
Я, пришедший к волшебному холму сидов, дабы вызвать оттуда
искусного поэта, с коим вместе мы сочиним заклинание.
Я – ветер моря.
Тетра был правителем подводного королевства, откуда, согласно более поздней легенде, и происходят люди моря. Не исключено, что его имя – мужской вариант женского имени Тефида, которое носила морская богиня пеласгов, известная также под именем Фетиды, с которой, подобно дожу, обручился в фессалийском Иолке Пелей-ахеец. Фольклорная традиция видит в сидах (ши) фэйри, однако древнеирландская поэзия рисует их реальными людьми, представителями постепенно вымирающей высококультурной расы воинов и поэтов, обитающих в волшебных холмах или укрепленных фортах, самый знаменитый из которых – Ньюгрейндж на реке Бойн. У всех сидов были голубые глаза, бледные лики и длинные волнистые белокурые волосы. Мужчины шли на битву с белыми щитами и сражались в отрядах по пятьдесят человек. Над сидами властвовали два короля, рожденные девственницами, сиды вступали в беспорядочные сексуальные отношения, однако не ведали «ни ревности, ни стыда». На самом деле они не кто иные, как пикты («татуированные»), и все, что можно о них узнать, соответствует приводимым Ксенофонтом в «Анабасисе» наблюдениям о первобытных причерноморских племенах моссинеков («обитателях деревянных башен»). Моссинеки покрывали тела замысловатыми татуировками, были вооружены длинными копьями и щитами в форме листьев плюща, изготовленными из белой бычьей кожи, обитали в лесах и, не таясь, совокуплялись. Они жили в укрепленных фортах, откуда название их племени, а во времена Ксенофонта населяли территорию, которую древнегреческая легенда отдавала амазонкам, сторонницам матриархата. Мне представляется, что «синие глаза» сидов создавала татуировка, обводившая, охватывавшая глазницы, словно маска; подобная татуировка украшала лица фракийцев в классическую эпоху. Их бледность, вероятно, тоже была рукотворной и представляла собой белую «боевую раскраску» в честь Белой богини мелом или толченым гипсом. Сходная белая краска, судя по той сцене в «Облаках» Аристофана, где Сократ осыпает белым порошком Стрепсиада, использовалась в орфическом ритуале инициации.
Слив-Миш – гора в графстве Керри.
«С рогами о семи отростках» означает «имеющий по семь отростков на каждом роге», то есть в совокупности четырнадцать. Это означает, что речь идет о «королевском олене». Однако «королевским оленем» допустимо считать и оленя с рогами о двенадцати отростках, а поскольку, прежде чем у оленя появятся двенадцать роговых отростков, он должен достичь возраста семи лет, «семь битв» может относиться и к «семи годам».
Весьма вероятно, что поэма была абсолютно зашифрованной и не открывала своих тайных смыслов непосвященным; ее автор намеренно «перетасовал» ее фрагменты, подобно тому как Гвион по соображениям безопасности «перетасовывал» отрывки своих поэм. А потому попробуем заново расположить утверждения героя в форме календаря из тринадцати месяцев, опираясь на принципы алфавита Бет-Луш-Нион и воспользовавшись тем, что мы узнали о мифическом значении каждой буквы, соответствующей тому или иному месяцу:
Подобное расположение фрагментов представляется весьма и весьма логичным. B – олень (или дикий бык) Геракла, открывающий год. Семь битв, или семь роговых отростков, – это грядущие и прошедшие месяцы, ибо «Beth» – седьмой месяц после дубового месяца «Duir», который также будет седьмым месяцем, если отсчитывать от «Beth», двигаясь вперед. «Boibalos», бубалид Гераклова заклинания в алфавите Бойбел-Лот, – дикая антилопа. Орфического «быка семи битв» имеет в виду Плутарх в «Исиде и Осирисе», описывая, как в день зимнего солнцестояния позолоченную корову Исиду, окутанную черным покровом, семь раз обводят вокруг святилища Осириса, которого Плутарх отождествляет с Дионисом. Эта круговая процессия называется «поисками Осириса», ибо зимой богиня жаждет воды солнца. И совершает она этот ритуал семь раз, поскольку именно на седьмой месяц Осирис переходит от зимнего солнцестояния к летнему. Вероятно, Плутарх исчислял месяц, исходя из двадцати восьми, а не тридцати дней, иначе для ритуальной процессии Исиде потребовалось бы шесть кругов.