Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 55)
Пихта белая властвует над первым днем года, над рождением божественного младенца, над дополнительным днем зимнего солнцестояния. Эти даты в каждом случае разделяет период в тринадцать недель, а завершающая, тринадцатая неделя была посвящена смерти и сопровождалась кровавыми жертвоприношениями.
Второе дерево – дрок колючий, символизирующее своими золотистыми цветами и шипами юное солнце весеннего равноденствия, когда дрок поджигают на холмах. Старые шипы сжигают, чтобы на стебле им на смену скорее выросли молодые, более нежные, которые жадно щиплют овцы, а также для того, чтобы гуще росла трава, отсюда у Гвиона «И дрок, прежде буйный, / А ныне – отрада». Ритуальное значение дрока, или утесника, который, согласно валлийскому фольклору, прекрасно отвращает колдовство ведьм, возрастает оттого, что его цветы привлекают первых весенних пчел, подобно тому как цветы плюща – последних. Он-ниона (On-niona), имя богини, которой галлы поклонялись в ясеневых рощах, состоит из компонентов «Onn» и «Nion», то есть даты праздника в ее честь, а именно весеннего равноденствия на исходе ясеневого месяца.
Третье дерево – вереск, посвященный в Риме и на Сицилии богине любви Венере Эрикинии, а в Египте и в Финикии – Исиде, брат которой, Осирис, был заточен в стволе вереска в Библе, куда она отправилась его искать. Эта легенда об Исиде, приводимая Плутархом, представляется поздней и искусственной, однако сохранила память о жертвоприношении детей в честь Осириса.
Антиквар XVIII в. Уинслоу пригласил Джонатана Свифта в путешествие по Лохкрю[225] с целью записать местные ирландские легенды о триединой богине. Среди них оказалось и предание о смерти Гарв Ог, вечной, нестареющей великанши, жившей в Лохкрю с незапамятных времен. Ее колесница была запряжена лосями, она питалась оленьим молоком и грудками орлов и охотилась на горных ланей со сворой из семидесяти псов, откликавшихся на птичьи имена. Она собрала камни, дабы насыпать себе тройной курган, и, «установив свой трон в подземном гроте под холмами в пору цветения вереска, испустила дух».
О существовании галльской богини вереска Уроики свидетельствуют надписи в тех местностях Швейцарии, что побывали под властью римлян; ее имя напоминает и «Ura», и греческое обозначение вереска – «ereice».
Вереск цветет в середине лета, он ассоциируется с красным цветом и страстью, с горами и пчелами. Сама богиня – пчелиная матка, царица пчел, вокруг которой роятся в середине лета трутни, и в своей ипостаси Кибелы изображается именно так. Экстатическое самооскопление жрецов Кибелы подобно оскоплению трутней маткой в процессе полового акта. На горе, под жужжание пчел, Венера соблазняла Анхиза – ему же на беду. Однако белый вереск слывет счастливым, ибо усмиряет страсть. Сицилийская гора Эрикс прославилась тем, что ее посетил Бут, повелитель пчел, сын северного ветра Борея, святилище которого возвели и почитание которого установили там нимфы богини Эрикинии. Говоря в «Битве деревьев» о вереске, утешающем израненные тополя, Гвион имеет в виду вересковый мед, любимое укрепляющее средство валлийцев.
У авторов любовной лирики в Германии и на севере Франции издавна пользовались популярностью липы, видимо, потому, что заменили им горный вереск, не растущий на плоских равнинах. Липы цветут с середины мая до середины августа. В Британии, где, вероятно, изначально росла только мелколистная разновидность липы, они не принадлежат к числу священных деревьев. Однако в Фессалии мать кентавра Хирона, богиня, ассоциировавшаяся с эротической вертишейкой, носила имя Филира («Липа»).
Четвертое дерево, покровительствующее осеннему равноденствию и старости, – дерево, у которого верхняя сторона и испод листьев разного цвета. Это тополь белый, или же тополь осинообразный, дерево оружейников, изготовляющих щиты. Согласно Павсанию, впервые в Грецию из Эпира его принес Геракл (но какой из Гераклов?), а римская легенда гласит, что Геракл украсил свое чело венком из тополиных ветвей, торжествуя победу над великаном-разбойником Каком («злодеем») в его пещере на Авентинском холме. Сторона листьев, соприкасавшаяся с его челом, побелела от нестерпимого жара, который он излучал. Возможно, этот миф объясняет разный облик листьев и разную ритуальную роль осинообразного тополя и черного тополя, осокоря, – погребального дерева, посвященного Матери-Земле в доэллинской Греции. В комедии Плавта «Касина» упоминается гадательное значение осокоря, черного тополя, и пихты белой, причем пихта, очевидно, предвещала надежду, а осокорь предрекал безнадежность начинания[226], подобно тому как в графстве Пембрукшир девица дает поощряемому воздыхателю березовую щепку («Дерзай»), а отвергаемому – ореховую, именуемую «collen» («Будь благоразумен и не настаивай»). Геракл победил смерть, а в Древней Ирландии «fé», или рейка, которой гробовщики измеряли тела умерших, вытачивалась из осины или тополя осинообразного, видимо, дабы напомнить душам покойных, что смертью не все кончается. Диадемы из золотых листьев осины или тополя осинообразного обнаруживали в Месопотамии, в захоронениях 3000 г. до н. э.
Пятое дерево – тис, дерево смерти во всех европейских странах. В Греции и в Италии оно посвящено Гекате. В Риме, принося в жертву Гекате черных быков, дабы духи умерших могли вволю напиться хлынувшей крови, их украшали венками из тисовых ветвей. Павсаний говорит, что рядом с тисовым деревом Эпаминонд нашел на горе Итома бронзовую урну, в которой покоился оловянный свиток с начертанными на нем тайнами Великой богини. Рядом с урной произрастал мирт, греческий эквивалент бузины, смертоносной буквы R (как будет показано в главе тринадцатой), что можно счесть весьма уместным соседством. Любопытно, что свиток был отлит из олова, поскольку греки импортировали его из Испании и Британии. В Ирландии тис нарекли «гробом лозы»: винные бочки изготавливались из тисовых досок. В ирландской легенде о Дейрдре и Найси мертвые тела любовников пронзают тисовыми колами, дабы навеки разлучить их, но колы прорастают, и тисовые деревья в конце концов сплетаются ветвями над Армахским собором. В Бретани говорят, что корни любого кладбищенского тиса уходят в уста покойника. Из тиса вырезают самые лучшие луки – римляне узнали это от греков, – отчего смертоносность тиса во мнении древних народов только возрастала. Весьма вероятно, что латинское слово «taxus» («тис») происходит от греческого «toxon» («лук») и «toxicon» («яд»), которым смазывались наконечники стрел. По преданию, древние ирландцы пропитывали кончики стрел составом из ягод тиса, морозника и сивца лугового («сатанинского корня»). Джон Ивлин в трактате о лесных деревьях «Silva» (1662) указывает, что тис не заслужил репутации ядовитого растения, «сколь бы ни порицал Плиний его вредоносную сень, сколь бы ни удивляло нас предание об отравленном воздухе, окружавшем Фасос, или судьба Кативулька, упоминаемая Цезарем[227], а равно и все слухи, что ходят о тисовых ягодах среди простолюдинов Франции, Испании и Аркадии». Ивлин уверяет, что коровы и лошади щиплют тис без всякого ущерба для себя, однако далее предполагает, что «истинный taxus» и в самом деле «смертоносен». О том, какое применение нашли тису английские ведьмы, можно судить по шекспировскому «Макбету», где в котле Гекаты оказывается
В другом месте Шекспир называет его «дважды смертоносным тисом», а в трагедии «Гамлет» Клавдий отравляет короля, влив ему в ухо тисовый сок, называемый «hebenon». Тис делит с дубом славу наиболее медленно растущего дерева, но живет даже дольше дуба. Высушенный на воздухе и отполированный, тис сохраняется как никакое другое дерево.
Одним из пяти магических деревьев Ирландии был тис, дерево из Росса. Его описывали как «стойкое и стройное божество» (ирландский тис отличался от британского, поскольку имел коническую форму, а ветви его поднимались прямо вверх, а не росли горизонтально). Также его именовали «славой Банбы» (Банба была богиней Смерти в триаде ирландских богинь). Кроме того, его нарекли «Заклинанием Знания и Королевским Колесом», то есть буквой смерти, заставляющей колесо жизненного цикла совершить полный оборот; каждый ирландский король носил брошь в форме колеса, призванную напоминать ему о его грядущей судьбе и переходившую по наследству к его преемнику. Мне кажется, тису принадлежит последний день года, канун зимнего солнцестояния. Ailm – пихта белая, древо рождения, и Idho – тис, древо смерти, – сестры: они соседствуют в годичном цикле, а их листва очень похожа. Пихта соотносится с тисом так же, как серебро со свинцом. Средневековые алхимики, продолжая древние традиции, полагали серебро металлом Луны, властвующим над рождением, а свинец – металлом Сатурна, властвующим над смертью; оба металла они выплавляли из одних и тех же смешанных руд.
Ассирийская скульптура, описанная Феликсом Лажаром в монографии «О культе Митры» (1847), символически представляет год как дерево с тринадцатью ветвями. Ствол дерева охватывают пять широких лент. Напоминающие скипетры ветви расположены симметрично, по шесть с каждой стороны, а одна венчает ствол. Очевидно, что сельскохозяйственный год Восточного Средиземноморья, начинающийся осенью, был соотнесен здесь с солярным годом, начинающимся в день зимнего солнцестояния. Об этом можно судить по маленькому шарику, символизирующему нарождающийся солярный год и виднеющемуся в небе над верхними тремя ветвями. Эмблематическое дерево поддерживают две поднявшиеся на задние ноги козы. Справа изображен козел, который повернул голову так, что его единственный рог образует прибывающий месяц. Он ставит переднюю ногу на верхнюю из трех ветвей, тогда как другая коза (именно коза, а не козел) повернула голову в противоположную сторону так, что ее рог образует убывающий месяц; она опирается на три нижние ветви. У нее полное вымя, что соответствует этому времени года, поскольку первые козлята рождаются в период зимнего солнцестояния. Новорожденный месяц, подобно ладье, плывет над деревом, а рядом с козой изображено созвездие семи звезд, причем седьмая значительно ярче остальных. Это доказывает, что перед нами не просто коза, но Амалфея, мать рогатого Диониса. Козел же – ассирийский аналог Азазеля, козла отпущения, приносимого иудеями в жертву в начале сельскохозяйственного года. Пять лент на дереве, из которых одна охватывает ствол почти у корней, а другая – вверху возле кроны, – это пять главных дат года. На вавилонском «годичном» дереве, приводимом в той же монографии, их символизируют пять пальмовых ветвей.