Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 20)

Римляне поклонялись Белой богине в образе Кардеи, а Овидий в «Фастах» приводит о ней путаную историю, ассоциируя ее имя с обозначением дверных петель – «cardo». Он говорит, что она была возлюбленной Януса, двуликого бога дверей и первого месяца года, и что она покровительствовала дверным петлям. Она также хранила младенцев от ведьм, принимавших облик зловещих ночных птиц, выхватывавших детей из колыбели и пивших их кровь. Овидий утверждает, что вначале она властвовала над городом Альбой («белым городом»), колонизированным выходцами из Пелопоннеса в эпоху рассеяния народов и впоследствии в свою очередь колонизовавшим Рим, и что главным орудием, которым она отвращала зло, слыл боярышник. Овидий все вывернул наизнанку: Кардея была Альфито, Белой богиней, причинявшей в обличье птицы или зверя зло детям, а ее священное растение, боярышник, нельзя было приносить в дом, чтобы не подвергнуть детей опасности. Именно Янус, «стойкий страж дубовой двери», не пускал в дом Кардею и ее ведьм, ибо в действительности Янус был богом дубов Дианусом, воплощенным в римском царе, а затем – в жреце Юпитера, его духовном преемнике, а его божественная супруга Яна была Дианой (Дионой), богиней лесов и луны. Удвоенная буква «п» в латинском варианте имени Юпитера – Juppiter – заменяет выпавшую букву «н»: он был Jun-Pater, то есть отцом Диануса. Однако прежде чем Янус, или Дианус, или Юпитер, взял в жены Яну, или Диану, или Юнону, и подчинил ее своей воле, он был ее сыном, а она была Белой богиней Кардеей. И хотя он сделался Дверью, стражем народа, она стала дверной петлей, крепящей его к дверному косяку; важность подобной связи будет объяснена в главе десятой. «Cardo» («дверная петля») и «cerdo» («искусный ремесленник») – это одно и то же слово; в ирландском языке бог ремесла, знавший толк в дверных петлях, замках и заклепках, носил имя Кредне (Credne), искусный мастер, изначально просивший покровительства богини Кердо, или Кардеи. Таким образом, когда Кардея стала возлюбленной Януса, ей вменили в обязанность не пускать за порог злокозненную ведьму, вредящую детям, каковой она сама, вселяющая благоговейный ужас, была во времена матриархата, когда ее полагалось умилостивлять во время бракосочетания, возжигая факелы из ветвей боярышника. Овидий говорит о Кардее, явно приводя религиозный догмат: «В ее власти отмыкать закрытое и закрывать то, что отомкнуто».

Овидий отождествляет Кардею с Карной, праздник коей отмечался в Риме первого июня, когда ей приносили в жертву свинину и бобы. Это разумно, поскольку ассоциирует Белую богиню со свиньями, однако римское объяснение этимологии ее имени («Карна наречена так, quod carnem offerunt, ибо в жертву ей приносят мясо») представляется бессмысленным. Более того, как отмечалось применительно к «Битве деревьев», в классическую эпоху бобы использовались в качестве гомеопатического средства против ведьм и привидений: боб брали в рот и выплевывали его, целясь в выходца с того света, а во время римского праздника лемурий всякий отец семейства, не оглядываясь, бросал себе за спину бобы черного цвета, предназначавшиеся лемурам, или призракам, приговаривая: «Сим искупаю себя и своих близких». Мистики-пифагорейцы, заимствовавшие свое учение из пеласгийских источников[74], давали неукоснительно соблюдаемую клятву не вкушать бобы и цитировали приписываемое Орфею стихотворное изречение, смысл коего сводился к тому, что вкушать бобы означает поглощать головы предков[75]. Цветок бобов – белого цвета и расцветает в ту же пору, что и боярышник. Боб посвящен Белой богине; отсюда его связь с шотландским ведьмовским культом; в первобытные времена только жрицы Белой богини имели право сажать бобы или варить их. У жителей аркадского города Фенея бытовало предание, будто богиня Деметра, придя в их город во время своих странствий, позволила им возделывать любые зерновые и бобовые культуры, кроме собственно бобов. В таком случае орфический запрет вкушать бобы, по-видимому, объясняется тем, что стебель боба обвивается вокруг жерди по спирали, знаменуя собою воскресение, и что духи умели возрождаться в облике смертных, переселяясь в бобы (об этом упоминает Плиний), которые вкушали женщины. Таким образом, мужчина, проглотивший боб, возможно, святотатственно покушался на замысел своих покойных предков. Римские отцы семейств во время лемурий бросали бобы в призраков, чтобы дать им возможность возродиться, и приносили бобы в жертву богине Карне в ее праздник, ибо она владела ключами от подземного мира.

Карну обыкновенно отождествляют с римской богиней Кранаей, на самом деле Кранеей («жестокой» или «каменной»), – греческий эпитет богини Артемиды, которую приходилось постоянно умилостивлять, чтобы она не проявляла враждебности к детям. Кранее был посвящен храмовый холм возле Дельфов, в котором обязанности жреца, назначавшегося на пятилетний срок, всегда исполнял мальчик, и кипарисовая роща Краней, прямо под стенами Коринфа, где располагалось святилище Беллерофонта. «Краная» означает «скала» и этимологически родственно гэльскому слову «cairn», которое ныне употребляется в значении «груда камней, сложенных на вершине горы».

Я описываю ее как Белую богиню, поскольку белый – ее главный цвет, цвет первого воплощения в ее лунной триаде, но, когда автор византийской энциклопедии Су́да[76] пишет, что Ио была коровой, менявшей цвет – от белого к розовому, а затем к черному, – он имеет в виду, что новая луна – белая богиня рождения и роста; полная луна – красная богиня любви и битвы; луна на ущербе – черная богиня смерти и прорицаний. Легенда, изложенная в энциклопедии Суда, подтверждается приводимым Гигином мифом о телке, родившейся у Миноса и Пасифаи: трижды в день она подобным же образом меняла цвет. Отвечая на вопрос оракула, некий Полиид, сын Керана, справедливо сравнил ее с шелковицей – священной ягодой триединой богини. Три стоячих камня, в иконоборческом XVII в. низвергнутых с холма Мелтри-Хилл возле валлийского местечка Дуигавалхи, возможно, символизировали триединую богиню Ио. Один был белым, другой – красным, третий – темно-синим, и в них видели трех женщин. Местные монахи измыслили предание: якобы три женщины, облаченные в наряды этих цветов, когда-то были обращены в камень за то, что веяли зерно в воскресенье.

Наиболее исчерпывающее и вдохновенное во всей античной литературе повествование о богине содержится в «Золотом осле» Апулея, где Луций призывает ее из бездны отчаяния и духовного падения и она не остается глуха к его мольбам. Кстати, оно позволяет предположить, что богиня, коей поклонялись на холме Мелтри-Хилл, была едина в трех ипостасях: белая выращивала пшеницу, красная жала, а черная веяла.

«Около первой ночной стражи, внезапно в трепете пробудившись, вижу я необыкновенно ярко сияющий полный диск блестящей луны, как раз поднимающейся из морских волн. Невольно посвященный в немые тайны глубокой ночи, зная, что владычество верховной богини простирается особенно далеко и всем миром нашим правит ее промысел, что чудесные веления этого божественного светила приводят в движение не только домашних и диких зверей, но даже и бездушные предметы, что все тела на земле, на небе, на море то, сообразно ее возрастанию, увеличиваются, то, соответственно ее убыванию, уменьшаются, полагая, что судьба, уже насытившись моими столь многими и столь тяжкими бедствиями, дает мне надежду на спасение, хотя и запоздалое, решил я обратиться с молитвой к царственному лику священной богини, пред глазами моими стоящему. Без промедления сбросив с себя ленивое оцепенение, я бодро вскакиваю и, желая тут же подвергнуться очищению, семь раз погружаю свою голову в морскую влагу, так как число это еще божественным Пифагором признано было наиболее подходящим для религиозных обрядов. Затем, обратив к богине могущественной орошенное слезами лицо, так начинаю:

– Владычица небес, – будь ты Церерою, благодарною матерью злаков, что, вновь дочь обретя, на радостях упразднила желуди – дикий древний корм, – нежную приятную пищу людям указав, ныне в Элевсинской земле ты обитаешь; – будь ты Венерою небесною, что рождением Амура в самом начале веков два различных пола соединила и, вечным плодородием человеческий род умножая, ныне на Пафосе священном, морем омываемом, почет получаешь; – будь сестрою Феба, что с благодетельной помощью приходишь во время родов и, столько народов взрастившая, ныне в преславном Эфесском святилище чтишься; – будь Прозерпиною, ночными завываниями ужас наводящею, что триликим образом своим натиск злых духов смиряешь и над подземными темницами властвуешь, по различным рощам бродишь, разные поклонения принимая, о Прозерпина, женственным сиянием своим каждый дом освещающая, влажными тучами питающая веселые посевы и, когда скрывается солнце, неверный свет свой нам проливающая; – как бы ты ни именовалась, каким бы обрядом, в каком бы обличье ни надлежало чтить тебя – в крайних моих невзгодах ныне приди мне на помощь, судьбу шаткую поддержи, прекрати жестокие беды, пошли мне отдохновение и покой; достаточно было страданий, достаточно было скитаний! Совлеки с меня образ дикий четвероногого животного, верни меня взорам моих близких, возврати меня моему Луцию! Если же гонит меня с неумолимой жестокостью какое-нибудь божество, оскорбленное мною, пусть мне хоть смерть дана будет, если жить не дано.