Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 122)
В «Сказании о Старом Мореходе» кошмарная ночная демоница, Жизнь-в-Смерти, выигрывает в кости у Смерти:
Она свистит, призывая магический ветер, коему надлежит спасти жизнь Старого Морехода. И здесь Кольридж вновь обнаруживает восхитительную точность. Белая богиня Кардея, как упоминалось выше, властвует над четырьмя главными ветрами, дующими с севера, юга, запада и востока. В мифах важнейшую роль играет северный ветер, за спиной которого, возле полярной оси Вселенной, возвышается ее звездный замок. Это тот самый ветер, что подул, давая ответ на последнюю загадку Гвиона в «Повести», и освободил Эльфина, тот самый ветер, что, согласно Гекатею, пожаловал свое имя гиперборейским жрецам Аполлона. Трижды свистнув в честь Белой богини, ведьмы обыкновенно поднимали ветер, и потому «кукареканье курицы и свист девицы» вошли в пословицу как недобрый знак. «Тебе я ветер подарю./ Благодарю. / А я – другой./ Остальные – под рукой» – так колдуют ведьмы в «Макбете»[554]. О власти богини над ветрами свидетельствует широко распространенное поверье, согласно которому ветер способны увидеть лишь свиньи и козы, издавна слывущие священными животными богини, а также убеждение, что кобылы могут понести, всего лишь подставив зад ветру.
Древнейшее упоминание этого поверья в литературе классической эпохи встречается в «Илиаде» Гомера, где говорится, как Борей воспылал страстью к трем тысячам кобыл Эрихфония, сына Дардана; он видит, как они пасутся на равнине неподалеку от Трои, и овладевает двенадцатью из них. Филологи-классики обыкновенно довольствуются тем, что трактуют этот эпизод как аллегорию проворства и быстроты двенадцати коней, посвященных Борею, однако миф значительно более сложен. Борей обитал со своими тремя братьями – южным, западным и восточным ветрами – в священной пещере на горе Гем во Фракии, находящейся прямо к северу от Трои, однако почитался и в Афинах. Афиняне наградили его почетным титулом «свойственника», а уважение, которое они издавна к нему испытывали, лишь возросло, когда он внезапно обрушился с горы Гем на угрожавший грекам персидский флот и потопил большинство кораблей Ксеркса у мыса Сепий. На знаменитом резном ларце Кипсела[555] Борей был изображен в облике получеловека-полузмея в память о том, что ветры находятся под властью богини Смерти и вылетают из вещих пещер или расщелин в земле. Резьба представляла похищение Бореем нимфы Орифии, дочери другого Эрихфония[556], первого царя Афин (который ввел там в употребление колесницы-квадриги); Орифию Борей унес в свое горное обиталище во Фракии.
Все перечисленное позволит нам установить происхождение культа северного ветра. Кобылы Эрихфония в действительности принадлежали самому Борею, ибо Эрихфоний также был получеловеком-полузмеем. Эрихфоний (Эрехфей), именуемый «автохтоном», то есть «рожденным землей», поначалу считался сыном Афины от демиурга Гефеста, но затем, когда афиняне стали настаивать на незапятнанной девической чистоте Афины, сделав ее предметом гражданской гордости, Эрихфония объявили сыном Гефеста и богини земли Геи. Имя Орифии, нимфы, которую похитил Борей, означает «неистовствующая на горах». Очевидно, она – богиня Любви в божественной триаде, где Афине принадлежит роль богини Смерти; в таком случае понятно, почему Борей считался ее «свойственником», а значит, и «свойственником» всех афинян, издавна, по словам Гекатея, поддерживавших дружеские отношения с гиперборейскими жрецами Борея. Однако, поскольку северный ветер не может обратиться вспять, легенда о том, как Борей унес Орифию во Фракию, видимо, на самом деле имеет иное содержание. Она повествует о том, как оргиастический культ триединой Козьей богини и ее возлюбленного Эрихфония, иначе Офиона, распространился по Фракии и соседней Трое и стал там частью местного оргиастического культа триединой Деметры-кобылы. Двенадцать священных коней Борея составляли три ее квадриги. Так как Эрихфоний вскоре после своего появления на свет укрылся от преследователей в эгиде Афины, то есть в суме из шкуры козы Амалфеи, он, видимо, пришел из Ливии вместе с Афиной. Вероятно, в Ливии его ценили больше, чем в Греции: летом северные ветры приносят ранним утром прохладу на всем ливийском побережье. Не случайно Гесиод называет Борея сыном Астрея («звездного») и Эос («утренней зари»). Варрон, Плиний и Колумелла[557], учитывая крайне западное положение Португалии, ошибочно полагают, будто португальских кобыл оплодотворяет Зефир. Философ Птолемей справедливо приписывает «оплодотворяющие ветры» влиянию лишь планеты Зевс (Юпитер), властвующей над севером, а «Борей» был одним из титулов Зевса[558]. Лактанций, христианский богослов конца III в., уподобляет оплодотворению кобыл таинственное зачатие Девы Марии от Святого Духа, и в ту пору этот комментарий никто не счел вульгарным.
Согласно «Одиссее», обитель ветров, то есть центр культа Борея и его братьев, располагался не на горе Гем, а на одном из островов, подвластных Эолу. Возможно, это был находящийся непосредственно к северу от Делоса остров Тенос в Эгейском море, где, по преданию, Гераклом в честь героев Зета и Калаида, сыновей Борея и Орифии, был установлен гигантский качающийся мегалитический валун. Однако культ Борея распространился не только к западу, но и к северу от Афин – известно, что Борею поклонялись жители италийских Фурий, – и, возможно, с другими греческими колонистами[559] достиг Испании. На исходе классической эпохи «Эолийский остров» Гомера стали отождествлять с островом Липара, колонизованным эолийскими греками. Липара находится прямо к северу от Сицилии, где, вероятно, и зародилось это поверье.
В несколько христианизированной версии ирландского языческого стихотворения, напечатанной во втором томе «Публикаций Оссианова общества»[560] за 1855 г., перечисляются свойства, которые даруют новорожденным четыре главных ветра. В этом стихотворении показана связь ветров с Судьбой, а ребенок, рожденный при северном ветре, наделяется некоторыми чертами Геракла.
Ветры судьбы
И здесь мы можем решить несколько головоломных загадок. Если в глубокой древности афиняне поклонялись северному ветру и заимствовали этот культ из Ливии, то изначальные гипербореи, «живущие за спиной у северного ветра», жрецы культа северного потустороннего мира, были ливийцами. Тем самым можно объяснить ошибку Пиндара, полагавшего, будто Геракл принес ветвь дикой оливы с далекого Севера. На самом деле он принес ее с Юга, возможно, даже из самых египетских Фив, где во времена Плиния она еще росла вместе с дубом и персеей[561], подобно тому как южной, ливийской богиней Нейт была горгона, убитая Персеем во время его путешествия к гипербореям, которые приносили в жертву Аполлону осла. Ветвь оливы принес в Грецию не Геракл, герой дуба, а другой Геракл – фаллический большой палец, предводитель пяти дактилей. Это он, согласно легенде, обнаруженной Павсанием в Элиде, принес из Гипербореи такой ворох оливковых ветвей, что, после того как он увенчал победителя состязания в беге, в коем участвовали и его братья, оливковых ветвей осталось столько, что все заснули на ложах из свежих листьев. Хотя Павсаний перечисляет участников состязания, он умалчивает о том, кто же одержал победу. Очевидно, это Пеон, указательный палец, неизменно оказывающийся лидером, если вам придет в голову перебирать пальцами по столу, устроив комический забег, а «пеан», или «пеон», – это славословие в честь победителя. Более того, Павсаний говорит, что во время этих состязаний Зевс боролся с Кроносом и победил его; Зевс – бог указательного пальца, а Кронос – бог среднего пальца, или пальца шута. Вторым явно пришел к финишу шут Эпимед («задним умом крепок»), ибо Павсаний перечисляет имена в следующем порядке: Геракл, Пеон, Эпимед, Иасий и Идас.
Выходит, ветвями дикой оливы был увенчан Пеон – указательный палец; иными словами, гласная буква указательного пальца «О», передаваемая в алфавите Бет-Луш-Нион дроком «Onn», в греческом древесном алфавите была представлена дикой оливой. Этим объясняется роль оливы во время древнего празднества весны и его преемника – испанского праздника ветвей Рамос. Из дикой оливы выточена палица Геракла – ведь солярный герой впервые вооружается во время весеннего равноденствия. Лист оливы, символизирующий победу весеннего солнца над волнами зимних наводнений, приносит в клюве Ноев голубь. Отсюда и «Пеон», эпитет Аполлона – Гелиоса, бога весеннего солнца: впрочем, он, по-видимому, заимствовал его у богини Афины Пеонии, которая первой принесла оливу в Афины, и «пион» («paeonia»), название цветка, расцветающего только во время весеннего равноденствия и быстро увядающего.