Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 116)
Эти сияющие облакоподобные херувимы цветом своим напоминали Аполлонов янтарь; таков же был цветом и Человек, которому они служили. Возможно, херувимы были жрецами культа Аполлона Гиперборейского, бога солнца, которому был посвящен янтарь. Более того, каждая золотая спица колеса оканчивалась копытом тельца, а золотой телец был священным животным Бога, который, согласно царю Иеровоаму, вывел евреев из Египта, а также бога Диониса – бесконечно изменчивой ипостаси неизменного Аполлона.
Несомненное сходство Иеговы и Аполлона, по-видимому, чрезвычайно встревожило фарисеев, хотя они и не осмелились отвергнуть видение Иезекииля. По преданию, отрок, догадавшийся при чтении книг пророков о значении слова «hashmal» («янтарь»; в современном иврите словом «hashmal» обозначается электричество, а слово «электричество», в свою очередь, происходит от греческого названия янтаря) и проговорившийся об этом, был поражен молнией[510] (Хагига, 13. В.)[511]. Посему, согласно Мишне, мистическую доктрину «Маасе Меркава» («Ma’aseh Merkabah», «Деяние колесницы») дозволялось изучать в совершенном одиночестве лишь тому, кто «мудр и может понять своим умом [гносис]. Всякий, кто размышляет над четырьмя предметами – о том, что наверху, о том, что внизу, о том, что прежде, о том, что после, – лучше бы ему было не появляться на свет»[512]. В целом полагали, что безопаснее всего и совсем не трогать «Маасе Меркава», тем более что существовало пророчество, согласно которому, «когда исполнятся сроки, Иезекииль явится вновь и отворит для Израиля Чертоги Колесницы» (Cant. Rabbah, I, 4)[513].
Потому лишь немногие раввины и лишь немногим избранным осмеливались преподавать это тайное учение; среди них были раввины Иоханаан бен Заккай, Иехошуа (заместитель главы синедриона Гамлиэля), Акива и Нехуния. Раввин Зера говорил, что даже названия глав «Маасе Меркава» можно сообщать лишь занимающему пост главы Бейт-Мидраш («дома учения») и отличающемуся осторожностью и осмотрительностью. Раввин Амми объявил, что тайную доктрину «Маасе Меркава» можно доверить только человеку, обладающему всеми пятью качествами, которые перечисляет Исаия (3: 3): «пятидесятник[у,] и вельмож[е,] и советник[у], и мудро[му] художник[у,] и искусно[му] в слове». Постепенно прошел слух, что постигшему тайны «Меркава» явится Иегова. «Раввин Иоханаан бен Заккай ехал по дороге на осле, а за ним следовал ученик его, Елеазар бен Арах. Рек раввин Елеазар: „О премудрый, посвяти меня в тайны «Деяния колесницы»“. Равви Иоханаан отказался сделать это. Тогда раввин Елеазар попросил разрешения повторить в его присутствии одно заклинание, которому раввин Иоханаан бен Заккай уже научил его. Раввин Иоханаан согласился, но спешился, завернулся в плащ и уселся на камне под оливой. Он объявил, что невместно ехать верхом, когда ученик его глаголет столь великую тайну и когда при сем незримо присутствуют Шехина (Облако славы) и Малахей ха-шарет (Ангелы-служители). Едва раввин Елеазар произнес несколько слов, как с небес низринулось пламя и объяло их обоих и все поле, на коем пребывали они. Ангелы собрались слушать его, подобно тому как сыны человеческие сходятся поглядеть на празднование свадьбы, а из теревинфового дерева раздалось пение: „Славьте Господа на земле, драконы и твари глубин морских, смоковницы, и лозы виноградные, и кедры, славьте Господа!“ Когда Елеазар завершил чтение, раввин Иоханаан встал, приблизился к нему и поцеловал в лоб со словами: „Да славится Бог Авраама, Исаака и Иакова, ибо он послал нашему праотцу Аврааму мудрого сына, умеющего превозносить Отца нашего Небесного“».
Нечто подобное испытали также раввин Иосе ха-Коен и раввин Иехошуа. А однажды, когда раввин Бен Аззай предавался размышлениям о Священном Писании, его вдруг объяло пламя. Ученики его бросились к раввину Акиве, тот поспешил к Аззаю и стал вопрошать его: «Уж не тайны ли „Меркава“ ты изучаешь?»
Этой тайной обладали не только иудеи. Согласно Макробию[514], оракул Колофона, одного из двенадцати ионийских городов Малой Азии, определил природу трансцендентного бога Иао как включающую в себя четыре элемента. Зимой он – Гадес, или Кронос, весной – Зевс, летом – Гелиос (Солнце), осенью – Иао, или Дионис. Подобные знания, видимо, были частью упомянутых в главе пятнадцатой наставлений, полученных Киприаном Антиохийским на горе Олимп от семи мистагогов. В орфической религии Иао предстает также как Фанет («явленный», от «phaino», «я являюсь») с четырьмя очами, первенец богов. В шестьдесят третьем орфическом фрагменте он описан как существо с золотыми крыльями и с головами барана, тельца, змея и льва. Головы тельцов, носимые им на боку, были призваны подчеркнуть главную его природу, а змеиная корона, украшавшая его главу, «напоминала всевозможных диких зверей».
И здесь мы можем взять на себя смелость отождествить херувима с вращающимся колесом, охраняющим райские врата кельтских легенд, ибо, согласно Книге Бытия (3: 24), херувимы стояли на страже у восточных врат Эдема. Чтобы никто не смел проникнуть туда, они были вооружены «вращающимся мечом Иеговы»[515], коим, согласно Книге пророка Исаии (27: 1), он убил Левиафана, подобно тому как Мардук убил Тиамат. Рай, каким он предстал Иезекиилю (28: 13–16), – это многоводный сад у подножия холма, куда время от времени наведываются герои, например царь Тирский. Он сияет драгоценными каменьями, в нем слышатся звуки труб и барабанов. Как мы уже видели, Гвион помещает его в долине Хеврона. Серафимы, «огненные змеи», подобно херувимам, выполняют обязанности стражников и, видимо, по-своему также олицетворяют священные спирали, вырезанные в знак предостережения любопытным на вратах священного сада. Поскольку херувимы явно чем-то отличались от серафимов, они, очевидно, представляли собой свастики или огненные колеса.
В царе Тирском, как его изображает Иезекииль, нетрудно узнать Геракла Канопского, в своем изначальном воплощении – эгейского солярного героя, сделавшегося объектом почитания у семитских племен под именем Мелькарта, главного божества Тира. Маленький островок у берегов Тира, вероятно, использовался «народами моря» во втором тысячелетии до н. э. как перевалочный пункт в торговле с Сирией, подобно тому как Фарос служил им перевалочным пунктом в торговле с Египтом. Иезекииль, отдавая себе отчет в глубинном сходстве культов Иеговы и Мелькарта, объявляет, что между Иерусалимом и Тиром отныне невозможно никакое религиозное сближение, существовавшее во дни Соломона и Хирама. Хирам, царь Тирский, подобно Соломону, с которым он не только сравнялся, но которого даже превосходил мудростью, был жрецом Мелькарта, и Иегова признает это, устами Иезекииля говоря: «Ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты»[516]. Однако Иезекииль обвиняет своего современника царя Тирского в совершении греха, ибо тот возжелал именоваться богом, Мелькартом Бессмертным, а за подобное высокомерие и гордыню его ожидает расплата – смерть. Это можно истолковать как косвенное предостережение собственному царю Иезекииля, Седекии Иудейскому, потомку Соломона, не соблазняться примером царя Тирского и не пытаться дерзновенно уподобиться Иегове. (Седекия не послушал предупреждений и, «недостойный, преступный вождь»[517], окончил дни свои, ослепленный, закованный в цепи, в темнице в Ривле Сирийской, главном городе своих врагов-халдеев. Он был последним царем Иудейским.) Поэтому Иезекииль, оплакивая Мелькарта, говорит, что тот, как Адам, был, невзирая на свою изначальную мудрость и святость, изгнан из рая херувимом и ныне должен сгореть заживо. Разумеется, Мелькарту это было предопределено: в греческом варианте мифа он отправился в яблоневый сад на запад, то есть в сад Гесперид, однако, повинуясь приказанию глашатая Копрея, оставил его приветную сень и в конце концов сжег себя на погребальном костре на вершине Эты.
Существует поэтическая связь херувима с самосожжением Геракла – Мелькарта: его погребальный костер разжег именно херувим, то есть вращающееся огненное колесо в форме свастики, присоединенное к так называемому сверлу – палке для добывания огня. Такой способ добывания огня, предполагающий «сверление» дубовой доски, до XVIII в. сохранялся в горных районах Шотландии, но использовался только для разжигания костров Белтайна, которым приписывались волшебные свойства. Для получения огня часто применяли боярышник, древо целомудрия. Сэр Джеймс Фрэзер подробно описывает в «Золотой ветви» церемонию добывания огня трением и доказывает, что изначально апогеем ее становилось жертвоприношение мужчины, символически представлявшего царя дуба. В некоторых приходах Шотландии жертву даже нарекали Ваалом, то есть традиционным титулом Мелькарта.
Поэтому очевидно, что Иезекииль великолепно умел делать двусмысленные заявления. Судьбу Геракла он толкует как символ близящейся гибели Тира в борьбе с царем Вавилонским Навуходоносором в наказание за грех гордыни, которая, с тех пор как Тир добился экономического процветания («обширност[ь] торговли твоей, неправедная торговля»[518]), развратила его правителей.
Не всех существ, обнаруживающих черты нескольких созданий, можно отнести к типу календарных. Например, Сфинкс с ликом женщины, телом львицы и крыльями орла – это богиня Ура, или Урания, повелевающая воздуху и земле и передающая полномочия своему властительному сыну, Царю, а двойником Сфинкса в патриархальной культуре становится ассирийский крылатый бык с головой мужчины. Не исключено, что неверная, иконотропическая интерпретация облика крылатого быка послужила основой для любопытных деталей в описании безумия царя Навуходоносора, приводимых в Книге пророка Даниила: