Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 100)
– Значит, мы можем установить связь между Паном, дубом, дятлом и овцой. Я когда-то читал и другую легенду о его рождении: он якобы был сыном Пенелопы, супруги Улисса, от Гермеса, явившегося к ней в облике барана. Барана, а не козла. Это странно, ведь и у аркадского Пана, и у его италийского двойника Фавна козлиные ноги и тело. Полагаю, я догадываюсь, в чем причина такого несоответствия. Титан Паллант, царственная морская тварь, был сыном Крия (Барана). Это означает, что пелопиды, переселившиеся в Аркадию из Энеты, заключили союз с древними аркадянами, которые поклонялись Гермесу-барану, и признали в нем отца своей морской твари, царя Палланта. Подобным образом козье племя эгейцев вступило в союз с теми же аркадянами и признало в Гермесе отца своего Козьего бога Пана, матерью которого была Амалфея и который превратился в знак зодиака Козерог.
– Изящное доказательство, – усмехнулся Павел. – Значит, можно забыть другую непристойную легенду о том, что Пенелопа якобы родила Пана от
– Откуда ты это взял? Очень интересно.
– Не помню точно. У какого-то грамматика, наверное. По-моему, полная бессмыслица.
– Я знал, что Пан – сын Пенелопы, но твоя версия несравненно более совершенна. Видишь ли, Пенелопа – не супруга Улиссу, это всего лишь фигура речи: она – священная птица, «penelops», или утка с фиолетовым зеркальцем[417]. Как и в той версии мифа, где матерью Пана названа Дриопа, он опять-таки рожден птицей. Поэтому становится понятно, отчего он появился на свет вполне развитым физически, словно вылупившийся из яйца цыпленок. Объяснить же, почему Пенелопа родила Пана сразу от всех женихов, боюсь, будет значительно труднее и потребует больших усилий. Прежде всего, я допустил, что палладий был выточен из костей Пелопа, то есть из белоснежных, как слоновая кость, лопаток морских свиней, весьма подходящего, прочного материала, и что это фаллическая статуя, а не статуя богини. Свое утверждение я подкрепляю фактом: до недавнего времени другая священная лопатка Пелопа хранилась в храме, который правнук Пелопа Геракл возвел в его честь в Олимпии. Однако, согласно мифу, у Пелопа была всего одна священная лопатка, правая. Впрочем, никто никогда не подвергал сомнению подлинность олимпийской реликвии или палладия. История олимпийской лопатки такова. Во время осады Трои оракул предрек грекам, что единственный вид магии, который помог бы наступающим одолеть магию палладия, хранящегося в Трое и покровительствующего ее защитникам, сокрыт в лопатке Пелопа, которую пелопиды некогда забрали с собою в италийскую Пизу. Поэтому Агамемнон спешно послал за этой священной реликвией, но перевозивший ее корабль затонул у берегов Эвбеи. Спустя много поколений какой-то эвбейский рыбак вытянул ее в своих сетях и тотчас уразумел, что перед ним, ибо на ней были вырезаны какие-то знаки. Он принес лопатку Пелопа в Дельфы, и Дельфийский оракул присудил ее жителям Олимпии, которые назначили рыбака ее хранителем и выделили ему денежное содержание. Если эта лопатка принадлежала не человеку, а священной морской свинье, то становится понятно, почему у Пелопа были две правые лопатки. Если учесть, что адепты культа Део каждый год ловили и ритуально съедали в Лусах морскую свинью, становится понятно также, почему воскресал Пелоп, сваренный и съеденный богами. Разумно ли все это?
– Это значительно более разумно, чем обычная фантастическая история, хотя в существование каннибализма в Древней Аркадии нетрудно поверить. А если палладий и вправду не статуя богини, а фаллическая статуя, становится ясно, почему ее облик окутан тайной и почему он сокрыт от глаз людских во внутреннем святилище храма Весты. Да, хотя твой тезис поражает и на первый взгляд даже кажется непристойным, он весьма и весьма убедителен.
– Благодарю. Что ж, продолжим: ты помнишь, что у двоих или троих из древнеримских царей не было отцов, по крайней мере, о них ничего не известно?
– Помню. Я сам нередко дивился, как такое возможно.
– Ты также помнишь, что власть в царскую эпоху передавалась по женской линии: мужчина становился царем, лишь заключив брак с царицей или будучи сыном дочери царицы. Наследник престола на самом деле был не сыном царя, а сыном либо его младшей дочери, либо его младшей сестры. Отсюда слово «nepos», означающее и племянника, и внука. Средоточием общинной жизни стал в буквальном смысле слова «focus», или очаг, царского дворца, а за огнем в очаге следили царевны, то есть девственницы-весталки. Им на хранение палладий был передан как «fatale pignus imperii», то есть дарованный парками залог непресекаемости династии.
– И они хранят его до сих пор. Однако, если ты прав и природа статуи воистину столь непристойна, то девственные весталки в роли ее хранительниц – выбор довольно странный, ибо любые проявления чувственности им строжайше запрещены!
Теофил в задумчивости потер подбородок и промолвил:
– Парадокс любой религии заключается в том, что всякое «nefas» – беззаконие, нечестие и грех – в особых, священных случаях превращается в свою противоположность, «fas» – благочестие, добродетель и строгое следование закону. Египтяне взирают на свинью с отвращением и полагают, что от одного лишь прикосновения к ней можно заразиться проказой. В самом деле, египетская свинья, питающаяся падалью и пожирающая трупы, заслуженно вызывает такое отвращение, однако высокородные египтяне с удовольствием вкушают свинину во время мистерий зимнего солнцестояния, ничего не опасаясь. Говорят, что прежде так поступали и иудеи, хотя ныне отвергли этот обычай. Точно так же девственным весталкам не всегда отказывали в естественном праве на чувственные наслаждения, ибо нет религии столь варварской, чтобы обречь зрелую женщину на вечное целомудрие. Полагаю, в середине лета, во время Альбанского праздника[418] в честь бракосочетания царицы дуба – прелестной нимфы Эгерии, воспетой достойным наместником, – с правителем года царем дуба, участники религиозных церемоний вступали в беспорядочные половые связи. Шести же весталкам, родственницам царицы, дозволялось соитие с шестью из двенадцати приближенных царя дуба. Как тут не вспомнить двенадцать пастухов Ромула? Однако они соединялись безмолвно, во тьме священной пещеры, и потому никто не знал, с кем он или она творили чувственный обряд и кто отец ребенка, если таковой рождался. Точно так же весталки соединялись с шестью другими приближенными царя дуба во время зимних сатурналий. В подобном случае, если царица дуба не родила сына, его избирали из числа детей, рожденных весталками. Так можно объяснить рождение Пенелопой сына от шести женихов. Бог сладострастия, как бы мы его ни нарекли: Геракл, Гермес, Пан, Паллант, Палес[419], Мамурий[420], Нептун или Приап, – пробуждал чувственную силу юношей, когда они впервые плясали вокруг яркого костра, а в центре празднества была фаллическая статуя – сам палладий. А посему и вправду случалось, что царь бывал рожден девственной матерью и не имел отца или же слыл сыном бога.
– Ты час от часу удивляешь меня все более и более, – возразил Павел, – и мне представляется, что у тебя нет тому никаких доказательств, да и объяснить, как весталки из нимф любви превратились в бесплодных старых дев, тебе тоже не удастся.
– Прекращение царских оргиастических празднеств, – промолвил Теофил, – является логическим следствием тех исторических событий, которые мы вчера обсуждали: срок царствования в древности увеличился сначала с одного года до четырех лет, потом с четырех до восьми, потом с восьми до девятнадцати, и в конце концов царская власть сделалась пожизненной. Хотя народные культовые оргии не запрещены, до сих пор существуют в Риме и по-прежнему устраиваются в праздник летнего солнцестояния и на исходе зимы – они утратили свою значимость для престолонаследия. Как нам ведомо, после этих празднеств часто рождаются дети: их появление на свет считается счастливым знаком, их с радостью признают законными, однако прав на престол они уже не имеют, ибо их матери не царевны, как прежде. По-видимому, первым, кто обязал весталок вечно хранить целомудрие, был царь Тарквиний Старший, и сделал он это, опасаясь, что весталки родят новых претендентов на престол. Точно известно, что именно он назначил для нарушившей обет целомудрия весталки такую кару, как закапывание в землю заживо, но даже ныне, насколько я знаю, безбрачие весталок не длится вечно: ибо после тридцати лет жречества весталка вправе сложить с себя священные обеты и выйти за кого пожелает.
– Сие случается редко; после тридцати лет почетного безбрачия женщине трудно найти хоть какого-то мужа, и вскоре жизнь в миру прискучит ей, и она умрет от раскаяния, что оставила жреческое поприще.
– Вот, кстати, и еще одно доказательство, что Девам иногда дозволялось испытывать чувственные наслаждения: верховный понтифик, посвящая послушницу от имени бога, обращается к ней «амата», то есть «возлюбленная», ей даруют головной убор, отделанный чистым пурпуром[421], белую шерстяную ленту и белое льняное одеяние – царственное подвенечное облачение невесты божьей. И второе доказательство: Сильвия, мать Ромула и Рема, была девственной весталкой города Альба-Лонга и неожиданно обратила на себя взор Мамурия, или Марса, в ту эпоху – краснолицего сладострастного пастушеского бога, и ее не похоронили заживо, как поступили бы с весталкой, если бы обнаружилась ее беременность, хотя бы она и утверждала, что бог овладел ею силой.