Роберт Говард – Соломон Кейн и другие герои (страница 51)

Хотя… погодите-ка… На противоположной стороне долины три всадника скрылись за гребнем. А по эту сторону один разведчик, сидя в седле не более чем в ста футах от залегшего Кормака, как-то очень уж долго и пристально вглядывался в сумрак под деревьями, росшими ниже по склону… Кормак увидел тень подозрения на загорелом ястребином лице. Вот всадник даже повернулся, словно желая окликнуть товарищей… Однако потом повернул коня и, пригнувшись в седле, поехал по склону вниз. Сердце Кормака заколотилось о ребра. Вот сейчас этот человек ударит коня пятками и галопом помчится обратно — поднимать переполох! Гэла страшно подмывало вскочить и броситься на римлянина как был — пешим. Надо думать, тот явственно ощущал в воздухе некое напряжение — еще бы, ведь его буквально сверлили со всех сторон сотни свирепых пристальных глаз. Теперь он находился примерно на середине склона, то есть люди в долине уже не могли видеть его. И вот напряженную тишину нарушил звон невидимой тетивы… Римлянин придушенно ахнул, высоко вскинул руки… Его конь вскинулся на дыбы, и всадник полетел наземь, пронзенный черной стрелой, прилетевшей из вереска. Точно сгустившись из воздуха, рядом с конем возник приземистый карлик и схватил животное под уздцы. Живо успокоив храпящего скакуна, он повел его к подножию склона. Кругом упавшего римлянина заволновалась растительность, появилось еще несколько пиктов, мелькнул чей-то нож… И, точно по мановению руки, все с неестественной быстротой растворилось и стихло. Убитый и убийцы исчезли, словно и вовсе не бывали, и даже вереск больше не подрагивал там, где все произошло…

Гэл снова посмотрел в сторону долины. Трое скрывшихся за восточной грядой так и не вернулись, и Кормак знал, что их уже не дождутся. Ну а прочие разведчики явно успели передать начальству, что путь легионерам заступал всего лишь небольшой отряд в узкой теснине. Теперь голова колонны почти поравнялась с тем местом, где лежал Кормак. Вид обреченного воинства, шагавшего вперед с великолепной самоуверенностью привыкших побеждать, поистине завораживал… Отличные доспехи, ястребиные лица, прекрасная выучка и жесткая дисциплина — все это поражало настолько, насколько вообще что-либо может поразить гэла.

Двенадцать сотен тяжеловооруженных латников, шагавших в ногу до того слитно, что содрогалась земля! В большинстве своем они были среднего роста, широкоплечие, загорелые — испытанные ветераны множества битв. Кормак отмечал для себя их дротики, остро отточенные мечи, начищенные доспехи и гребнистые шлемы… знамена с орлами… Вот они, воины, чья поступь сотрясала мир и повергала в прах могущественные империи!.. Кстати, не все они выглядели природными латинянами. Кормак наметанным глазом отметил романизированных бриттов, а одна центурия, то бишь сотня, и вовсе состояла из светловолосых здоровяков — галлов не то германцев. Эти сражались за Рим так же яростно, как и его коренные жители, и ненавидели своих соплеменников, оставшихся по ту сторону, особо лютой ненавистью, возникающей только между своими.

С обеих сторон пешей колонны мелькали конные разъезды и поспешало прикрытие — стрелки из луков и пращники. Тяжело катились повозки, нагруженные припасами, необходимыми войску. Увидел Кормак и самого предводителя, ехавшего на своем месте. Это был рослый мужчина с худым и властным — этого не скрадывало даже расстояние — лицом. Марк Силий! Гэл был о нем премного наслышан…

Приближаясь к запершим ущелье врагам, легионеры разразились низким глухим ревом. Судя по всему, они собирались с ходу прорубиться сквозь выставленный заслон и шагать дальше, не особенно замедлив движение. По крайней мере, колонна не прибавила и не убавила шагу.

Кого Боги надумали погубить, тех они для начала лишают рассудка! Кормак никогда не слыхал этой римской пословицы, но его посетила мысль, что великий Силий был, не иначе, безумен. Ох, эта римская самонадеянность!.. Марк привык одним пинком расправляться с трепещущими племенами изнеженного Востока. У людей Запада железо начиналось прямо под кожей, а он не сумел этого распознать…

Вот от колонны отделилась стайка всадников и поскакала прямо в теснину, но это был лишь дразнящий маневр. С громкими насмешливыми криками они развернули коней в трех длинах копья и метнули свои дротики, простучавшие безвредным дождиком по сомкнутым щитам молчаливых северян. Предводителю всадников показалось этого мало; дерзость подвигла его снова выслать коня и ткнуть копьем Куллу прямо в лицо. Широкий щит отвел наконечник в сторону, и Кулл с быстротой змеи ударил в ответ. Тяжелая булава разнесла и шлем, и череп под ним, словно яичную скорлупу. Удар был до того страшен, что даже конь упал на колени. Норманны отозвались коротким яростным вскриком, а стрелки-пикты восторженно взвыли и осыпали удалявшихся всадников меткими стрелами. Люди вереска добыли первую кровь! Добрая примета!

Надвигавшиеся римляне закричали в ответ, грозя жестоко отомстить за этот урон, и прибавили шагу. Напуганный конь пронесся мимо; с седла, застряв ногой в стремени, свисало жуткое нечто, совсем недавно бывшее человеком…

И вот самая первая шеренга легионеров, стиснутая в узком ущелье, врезалась в стену щитов… Врезалась, громыхнула — и откачнулась назад! Щиты же северян не сдвинулись ни на дюйм. Это, между прочим, был самый первый раз, когда римские легионы столкнулись с подобным воинским строем, — древнейшим и непреодолимым строем воинов-ариев, предшественником спартанского полка, фиванской фаланги, македонского строя и, наконец, каре англичан.

Щиты грохали о щиты, короткий римский меч искал щелку в сплошной железной стене. Копья викингов торчали густой щетиной, они мелькали, кололи и обагрялись. Тяжелые секиры ходили вверх-вниз, врубаясь в железо, круша кости и плоть. Кормак видел, как на самом острие клина рубился Кулл. Атлант возвышался над коренастыми римлянами, каждый его удар обрушивался разящей молнией. Вот на него кинулся могучий центурион и, прикрывшись щитом, попытался пырнуть снизу вверх… Страшная булава сломала меч, разнесла вдребезги щит, смяла шлем и вогнала пробитую голову в плечи — и все это с одного замаха.

Передовые шеренги римлян прогибались, как железная полоса, угодившая на стальной клин, легионеры силились оттереть защитников теснины от каменных стен и окружить. Однако горло было слишком узким, к тому же по стенам засели пикты, и их черные стрелы смертоносным дождем сыпались на врага. На таком близком расстоянии они пробивали щиты и нагрудники, насквозь пронзая тела. Наконец первая волна римлян отхлынула прочь — разбитая и в крови. Северяне переступили через немногих своих павших, смыкая прорехи в стене. Против них осталась лежать на земле цепочка мертвых окровавленных тел — багровая пена прилива, что разбился о стоявших в горловине и был вынужден отступить.

Тут Кормак вскочил, размахивая руками. Это был условленный сигнал, и, заметив его, Домнейл с остальными гэлами выскочили из укрытия и погнали коней вверх по внешнему склону. Когда они выстроились на самом верху, Кормак вскочил на свою лошадь и нетерпеливо глянул на противоположный кряж. На восточной стороне долины покамест не было видно никаких признаков жизни…

Где же Бран? Где бритты?

А внизу, в ущелье, легионеры, взбешенные нешуточным сопротивлением плевого с виду отряда, но по-прежнему не подозревая о западне, перестраивались для нового удара. Повозки, замедлившие было ход, снова катились, и было похоже, что колонна изготовилась попросту смести числом и затоптать вставших у нее на дороге. Выставив вперед центурию галлов, она снова пошла в наступление. На Кулла и его людей двигался живой таран, разгоняемый всей массой многосотенного войска. Сейчас он проломит стену щитов, опрокинет северян и прокатится по их залитым кровью останкам…

Люди Кормака так и дрожали от нетерпения. И вдруг Марк Силий повернулся и посмотрел на запад, прямо туда, где на фоне неба четко виднелась цепочка всадников. Расстояние было порядочное, но Кормак вполне рассмотрел, какой бледностью покрылось его лицо. Римский полководец наконец-то понял, что здешний народ пинком не разгонишь. И еще он понял, что как раз поставил ногу в капкан. Можно было спорить на что угодно, что как раз сейчас воображение рисовало ему ужасающие картины. Поражение — бесчестье — кровавая смерть!

Самое страшное, что отступать было слишком поздно. Слишком поздно прикрываться повозками и перестраиваться в каре для обороны. Оставался только один путь к спасению — и Марк, которого одна допущенная ошибка не делала менее искусным и опытным полководцем, его разглядел. Кормак услышал его голос, прозвучавший сквозь шум битвы, как зычная боевая труба. Гэл не понял слов, однако догадался, что римлянин призывал своих людей умножить усилия и вышибить из теснины загородившую ее пробку. Сломить северян, прорубить дорогу и убраться из ловушки прежде, чем та успеет захлопнуться!

Теперь и легионеры осознали грозившую им опасность — и что было сил обрушились на врага. Их натиск был страшен. Стена щитов закачалась… но и в этот раз выстояла. Перекошенные лица галлов, смуглые итальянские лица — и по другую сторону — горящие глаза северян… Сомкнув щиты, они рубили и убивали и сами умирали в багровом вихре сражения. Вздымались и падали окровавленные секиры, наконечники копий роняли алые капли и ломались об иззубренные мечи…