Роберт Говард – Соломон Кейн и другие герои (страница 50)
Итак, у меня тысяча стрелков из лука, пять сотен наездников, колесницы с возничими и пешие мечники — всего порядка полутора тысяч воинов… И еще, благодаря тебе, триста морских разбойников в тяжелом вооружении. Как бы ты посоветовал мне расставить эти порядки?
— Ну… — протянул Кулл. — Перво-наперво я перегородил бы северный конец долины… Хотя нет! Так они сразу догадаются о ловушке. Лучше я бы там поставил отряд отчаянных головорезов… вроде тех, которых ты поручил мне возглавить. В узкой горловине эти три сотни на какое-то время остановят любого врага. А когда там закипит бой и эти… как ты их назвал? — римляне завязнут, я велел бы своим стрелкам бить по ним сверху, с обеих сторон ущелья, пока они не смешают порядки. До этого времени моя конница стояла бы укрытая за одним кряжем, а колесницы — за другим. Вот тут я разом бросил бы их в бой, чтобы клочки по закоулочкам полетели…
У Брана загорелись глаза.
— Именно так, король Валузии! В точности так я и хотел поступить!
— Но что все-таки с их лазутчиками?
— Мои воины — что пантеры. Они умеют спрятаться под самым носом у римлян. Те, что въедут в долину, увидят лишь то, что мы им позволим увидеть. А кто взберется на кряжи — не возвратится назад, чтобы рассказать. Меткая стрела летит быстро и разит тихо…
Теперь ты понимаешь, король Кулл, что все зависит от храбрецов, которые запрут горловину. Это должны быть опытные воины, способные в пешем строю выдерживать натиск легионеров, давая время ловушке захлопнуться. Таких бойцов, как эти северяне, у меня попросту нет… Моих голых дикарей с их короткими мечами закованные в латы легионеры попросту сметут и затопчут. Кельты вооружены получше, но их броня для такого дела тоже не очень подходит. К тому же они не привыкли сражаться пешими, да и расчет у меня на них совсем другой…
Видишь теперь, отчего я так отчаянно нуждался в морских разбойниках? Встанешь ли ты с ними в горловине, король Кулл? Удержишь ли римлян, пока я не захлопну ловушку? Только помни, большинство из вас обречено пасть…
Кулл улыбнулся.
— Я, — сказал он, — всю жизнь только и делаю, что играю со смертью. Кроме того, здесь нет моего главного советника Ту с его любимой песней о том, что моя-де жизнь принадлежит Валузии и я не имею права ею рисковать… — Он не договорил, а на лице возникло странноватое выражение. — Во имя Валки! — воскликнул он с неуверенным смешком. — Я все время забываю, что это лишь сон! Все кажется таким всамделишным… Но я сплю, конечно же, я сплю. А если меня убьют — я всего лишь проснусь в своем дворце, в знакомой постели… как и много-много раз прежде… Идем же, король Каледонии! Расставляй войско!
Кормак шагал к своим воинам, полный недоумения. Гонар определенно вел какую-то свою игру… И тем не менее — Кормак слышал, как спорили воины, проверяя оружие и готовясь занимать назначенные им места. Кто-то клялся, будто черноволосый пришелец был сам Нейд, кельтский Бог воинов. Другие утверждали, что Гонар вызвал из прошлого знаменитого короля, правившего еще до Потопа. Третьи полагали, что к ним явился легендарный герой прямиком из Вальхаллы. Нет, возражали четвертые, это вовсе не человек, а призрак бесплотный. Ничего себе бесплотный, замечали пятые, а кровь? Даже и у Богов идет кровь, хотя они и не умирают, — горячились шестые…
Как бы то ни было, размышлял Кормак, даже если Гонар всех обманул, воины уверились в помощи свыше, а значит, старик своей цели добился. Вера в то, что среди них сражается посланец Небес, равно воспламенила и вдохновила кельтов, пиктов и викингов.
«А сам-то я во что верю?..» — спросил себя Кормак. Кулл определенно был уроженцем какой-то очень далекой страны. Но кроме того… Весь его вид, любое действие и движение некоторым образом свидетельствовали о различии более глубоком, нежели отдаленность в пространстве. От Кулла определенно веяло иным временем, да что там! — иной эрой, эпохой, туманным провалом подернутых мраком веков!
Кормак пытался это постичь — и не мог, и лишь качал головой, посмеиваясь на ходу над собственным недомыслием…
III
Солнце клонилось к западу. На долину незримым туманом опустилась тишина. Кормак подобрал повод, оглядывая кручи, вздымавшиеся по обе стороны. Они густо заросли пышным вереском, и там, под надежной защитой, сотнями скрывались дикие воины; заподозрить их присутствие было не в человеческих силах. А в самом узком месте долины, выстроенные сплоченным клином, стояли несокрушимые северяне. И острием этому клину служил человек, называвший себя Куллом, королем Валузии. Шлема он так и не надел, решив ограничиться широким, странной работы головным обручем из необычно твердого золота, но на левой руке у него висел широкий щит, принадлежавший покойному Рогнару. А в правой руке Кулл держал железную булаву, позаимствованную у него же. Викинги, стоявшие по сторонам, поглядывали на нового предводителя с обожанием — благоговейным и свирепым одновременно. Они не понимали его языка, а он — их. Но в дальнейших командах никакой надобности уже не было. Бран поставил их здесь, в горловине ущелья, с единственным наказом — держаться!
Бран Мак Морн немного помешкал рядом с Куллом… Они стояли друг против друга — король, чье королевство еще не родилось на свет, и другой король, чья держава давным-давно сокрылась в бездне дальних эпох. Два короля тьмы, подумалось Кормаку. Безымянные короли ночи, чьи владения подернула тень…
Вождь пиктов протянул руку.
— Король Кулл, — сказал он. — Ты гораздо больше, чем просто король. Ты — мужчина! Возможно, обоих нас не станет уже через час. Но если мы выживем — проси у меня, чего ни пожелаешь…
Кулл ответил крепким рукопожатием и улыбнулся.
— Ты тоже мне как раз по сердцу, король теней. Я, конечно, сплю, но ты — не просто игра моего сонного воображения! Надеюсь, мы с тобой когда-нибудь повстречаемся наяву…
Ничего не поняв, Бран тряхнул головой, вскочил в седло и поехал прочь, взбираясь по восточному склону долины. Когда он скрылся из виду, Кормак, помедлив, все же спросил:
— Скажи, удивительный человек, ты вправду из плоти и крови или ты все-таки призрак?..
Кулл ответил:
— Когда мы спим, мы все из плоти и крови… По крайней мере — доколе длится сон. Сейчас я переживаю сновидческое приключение, каких у меня еще не бывало. Но ты, обреченный рассеяться в ничто с моим пробуждением, покамест кажешься мне таким же вещественным и живым, как Брул, или Канану, или Ту, или Келькор…
Кормак затряс головой в точности как Бран прежде него и, отсалютовав напоследок — на что Кулл ответил со всей варварской царственностью, — повернул коня и рысью поехал прочь.
Забравшись на западный кряж, он остановился… Южнее колебалось легкое облачко пыли и уже была видна голова движущейся колонны. Кормаку даже показалось, будто земля доносила размеренное содрогание — там, вдалеке, ее попирали слитно шагавшие ноги тысячи с лишком латников. Кормак спешился, и один из его вождей, Домнейл, взял коня и повел его по склону прочь от долины, туда, где стояла тенистая роща. Лишь случайные малозаметные движения выдавали тому, кто знал, что там притаились пять сотен всадников. Сейчас они держали своих лошадей под уздцы, чтобы не дать ни одной из них случайно заржать.
Кормак подумал о том, что не иначе Боги сотворили эту долину нарочно затем, чтобы Бран сегодня устроил римлянам здесь засаду. В ней совсем не росли деревья, да и склоны были совсем голыми, если не считать вереска человеку по пояс. Но по внешним, обращенным прочь от долины, сторонам обоих кряжей, там, где собралась почка, смытая дождями с каменных скал, росло довольно леса, чтобы укрыть полтысячи всадников и пятьдесят колесниц…
Кулл стоял во главе своих викингов в северном конце долины, на виду, и с каждой стороны его прикрывало полсотни стрелков-пиктов. По ту сторону западного кряжа засели конные гэлы. По верху склонов, прячась в густом вереске, залегла сотня пиктов, и каждый держал на тетиве стрелу. Остальные пикты таились по восточному склону, а за ними наготове стояли бриттские колесницы. Ни они, ни гэлы на западе не смогут видеть, что будет твориться в долине, но, когда придет время, им подадут заранее оговоренный сигнал…
Длинная воинская колонна уже втягивалась в устье долины. Передовые разъезды — легковооруженные всадники на быстрых конях — веером рассыпались между склонами. Они подскакали галопом почти на расстояние выстрела к отряду, молчаливо перегородившему ущелье, и здесь помедлили. Одни развернули коней и помчались назад, к своим основным силам, другие, разделившись, начали взбираться по склонам, желая взглянуть, что же там, дальше.
Это был очень важный момент… Если они заподозрят неладное — считай, все пропало! Кормак распластался в вереске и только изумлялся про себя умению пиктов буквально становиться невидимыми. Вот прямо у него на глазах всадник проехал не далее чем в трех футах от того места, где, как было известно гэлу, таился пиктский стрелок. Тем не менее римлянин ничего не заметил…
Вот разведчики поднялись на вершины обоих кряжей и принялись озираться. Потом большая их часть развернула коней и без особой спешки поехала обратно. Кормак только головой покачал — такой способ разведки показался ему уж очень бездарным. Ему никогда прежде не доводилось драться с римлянами, и он не успел познакомиться с их беспредельной самоуверенностью, не имел возможности убедиться, что в одних случаях они были невероятно проницательны и хитры, а в других — столь же невероятно тупы. Ну а вступавший в долину отряд имел все основания для беспечности, по крайней мере военачальники были в этом уверены. Вот уже много лет каледонцы не отваживались поднимать против Рима оружие. Опять-таки, значительная часть воинов были в Британии новичками, они принадлежали к легиону, недавно размещавшемуся в Египте. Они презирали возможных врагов и не видели для себя сколько-нибудь серьезной опасности.