Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 47)

Но тут я подумал: а за каким чертом? Я что, совсем свихнулся? Разве у девиц нет права выбирать, за кого пойти замуж? Раз уж она оказалась такой дурочкой, что выбрала его, а не меня, то зачем мне вставать у нее на пути? Я и волосу с ее головы не дал бы упасть, но отчего-то хотел сделать ей больно самым жутким способом: пристрелить ее возлюбленного у нее на глазах. Мне стало так стыдно за себя, что хотелось проклинать все на свете… и так жаль себя, что хотелось выть.

– Иди с миром, – с горечью сказал я, погрозил кулаком в пустоту, туда, куда они ускакали, а затем развернул Капитана Кидда и поскакал назад на Медвежью речку.

Я не собирался оставаться там и выслушивать, как Глория Макгроу насмехается надо мною, но мне надо было найти хоть какую-то одежку. Моя-то сгорела почти дотла, шляпу я и вовсе потерял, к тому же пуля в плече давала о себе знать.

Я проскакал где-то милю или около того, и, оказавшись на перекрестке с дорогой, что вела из Кугуаровой Лапы в Топот Гризли, я понял, что жутко проголодался и хочу пить, и решил завернуть в таверну, которую совсем недавно построили возле поворота на Мустангову речку.

Солнце еще толком не поднялось, когда я подъехал к коновязи, соскочил с седла и вошел в таверну. Хозяин тут же вскрикнул, попятился назад, уронив кадушку с водой и несколько пустых пивных бутылок, и принялся звать на помощь, после чего через одну из дверей в бар сунулось чье-то лицо и пристально посмотрело на меня. Этот человек показался мне отчего-то знакомым, но я не мог понять, где его прежде встречал.

– Закрой-ка рот да вылезай из кадушки, – недовольно приказал я хозяину. – Это я, и я хочу выпить.

– Прости, Брекенридж, – отозвался он, неловко подымаясь на ноги. – Теперь-то я тебя узнал, просто я человек нервный, и ты не представляешь, как ты меня напугал, когда ввалился в эту дверь; ты только погляди, у тебя же все волосы сгорели, ресниц и вовсе нету, одежды толком не осталось, все какое-то рванье, а кожа черная от сажи. Какого черта…

– Прекращай-ка задавать вопросы, которые тебя не касаются, и плесни-ка мне лучше виски, – огрызнулся я. Вести беседы мне не очень-то хотелось. – Да сходи толкни повара, пусть нажарит мне яиц с беконом.

Хозяин поставил бутылку на столешницу, сунул голову в дверь на кухню и проорал:

– Нарезай бекон и разбивай яйца! Тут голодный Брекенридж!

Когда он повернулся обратно, я спросил:

– А кто это выглядывал вон в ту дверь?

– А, это, – сказал хозяин. – Вообще-то, этого человека все называют Дикий Билл Донован. А что, вы с ним знакомы?

– Можно и так сказать, – проворчал я, наливая себе еще виски. – Он пытался отобрать у меня Капитана Кидда еще в ту пору, когда я был неразумным сопляком. Пришлось познакомить его с моими кулаками, чтобы научить его вести себя.

– Как по мне, так это единственный человек, который может сравниться с тобой ростом, – сказал хозяин. – Но при этом он не так широк в плечах, как ты, да руки у тебя помощнее. Дай-ка я позову его, да вы посидите, потреплетесь о былых временах.

– Побереги дыхание, – прорычал я. – С этим паршивым койотом у меня разговор недолгий: рукояткой револьвера по башке, и всего делов.

Видать, мои слова напугали хозяина. Он тут же нырнул за стойку и принялся полировать пивные кружки, а я продолжал с мрачным достоинством поглощать свой завтрак, и только раз оторвался да крикнул, чтоб кто-нибудь накормил Капитана Кидда. Сразу трое или четверо человек из обслуги бросились во двор, чтоб выполнить указание, но побоялись отвязать жеребца и подвести его к кормушке, а потому решили попросту наполнить кормушку и притащить еду ему под нос, так что все обошлось, только один раззява получил копытом в живот. Обычному человеку не так-то просто увернуться от копыт Капитана Кидда.

Так вот, пока я заканчивал завтракать, а обслуга приводила пострадавшего в чувство, полоская его в поилке для коней, я сказал хозяину:

– У меня пока нету денег, чтоб заплатить за себя и за Капитана Кидда, но сегодня вечером или к ночи я доберусь до Боевого Раскраса, подзаработаю немного и вышлю тебе. Пусть сейчас я сломлен, но я не собираюсь распускать сопли.

– Ладно, – ответил он, разглядывая мой изуродованный лоб с болезненным любопытством. – Ты не представляешь, Брекенридж, до чего странный у тебя вид. Ты же лысый, как яйцо…

– Заглохни! – гневно рявкнул я. Элкинсы всегда чувствительно относятся к вопросам внешности. – Это всего-то временное неудобство, и я ничего не могу с этим сделать. Так что больше чтобы я ни слова об этом не слышал. Если еще хоть один сукин сын что-то скажет о моем обгоревшем черепе, я пристрелю его на месте!

Затем я повязал вокруг лба платок, оседлал Капитана Кидда и поскакал домой.

До папашиного дома я добрался к полуночи, и все мое семейство тут же принялось бегать вокруг меня, выковыривать из меня пули и устранять другие повреждения.

Мамаша велела братьям одолжить мне какую-нибудь одежку и тут же уселась с шитьем, принялась расширять рубаху, чтоб я в нее поместился.

– Ну, уж я не знаю, надолго ли тебе этого хватит, – вздохнула она. – Не знаю. Никогда за всю свою жизнь не видела человека, на котором одежда так быстро приходит в негодность. Если не огонь, так чей-нибудь нож, а если не нож, так пуля.

– Мужчины – они и есть мужчины, мать, – успокоил ее папаша. – А Брекенридж у нас полон сил и не падает духом, так ведь, Брекенридж?

– А я вот сижу у него перед самым носом и точно вам говорю: уж чем-чем, а духом от него несет за версту, – фыркнула Элинора.

– Сейчас я скорее полон горя и сожаления, – горько ответил я. – Не видать нам больше на Медвежьей речке образования, да я после такого предательства вряд ли оправлюсь. Я сам виноват, пригрел на груди змею, бормочущую по-британски, а она меня возьми да укуси. И вот я теперь стою на коленях и с разбитым сердцем посреди обломков рухнувшей культуры. Все, теперь Медвежья речка наверняка погрязнет в невежестве, варварстве и кукурузном виски, а я буду зализывать раны от неразделенной любви, как одинокий волк, отбившийся от своры гончих псов!

– И что ты теперь будешь делать? – спросил папаша, тронутый моей речью.

– Поеду в Боевой Раскрас, – мрачно ответил я. – Я не собираюсь оставаться тут и слушать издевки Глории Макгроу. Удивительно, как это она еще не прибежала и не начала потешаться над моим горем.

– Но у тебя же в кармане ни гроша, – сказал папаша.

– Ничего, заработаю, – ответил я. – Мне плевать, как. Все, я ухожу. А не то Глория Макгроу прибежит и начнет донимать меня своим острым язычком.

Едва отскоблив сажу с лица, я тут же стал собираться в Боевой Раскрас. Ковбойскую шляпу я позаимствовал у Гарфильда и натянул ее на самые уши, чтобы прикрыть лысый череп. Видите ли, в вопросах внешности я всегда был очень чувствителен.

На закате я уже проезжал то самое место, где дорога на Медвежью речку пересекалась с другой дорогой, что вела из Кугуаровой Лапы в Топот Гризли, и не успело солнце опуститься за горизонт, как меня окликнул какой-то странный джентльмен.

Он был высокий и нескладный: ростом почти с меня, но весом фунтов на сто меньше. Рукава были короче рук фута на три, из воротника торчала длинная птичья шея с острым кадыком, на голове у него вместо ковбойской шляпы покачивался цилиндр, а сам он был одет в пальто, которое сзади расходилось надвое. И на лошади он держался как-то странно, будто сидел на детских качелях: из-за чересчур коротких стремян ему пришлось растопырить колени так, что они едва не прижимались к его плечам. Он даже штаны в сапоги не заправил, в общем, таких смешных джентльменов я прежде не видывал. Капитан Кидд, взглянув на него, с отвращением фыркнул и попытался было лягнуть его костлявую гнедую кобылу в живот, да я не позволил.

– Эй, – сказал этот странный тип и ткнул в меня пальцем, – вы случаем не Брекенридж ли Элкинс, гроза Гумбольдтских гор?

– Я и есть Брекенридж Элкинс, – с подозрением ответил я.

– Так я и знал, – зловеще сказал он. – Я проделал долгий путь, чтобы найти вас, Элкинс. Не бывать в небе второму солнцу, так-то, мой дикий горный гризли. В штате Невада может быть только один чемпион. И это я!

– Да неужто? – сказал я, чуя, что дело пахнет дракой. – Ладно, я согласен насчет одного солнца и одного чемпиона. Как по мне, ты как-то худоват и мягковат, чтобы говорить такие вещи, но я, так уж и быть, задам тебе трепку, раз ты так долго этого ждал. Давай, слезай с лошади, и я от души задам тебе жару! Мне будет только в радость скосить пару акров можжевельника твоими костями и разукрасить скалы твоей кровью.

– Вы меня не так поняли, мой кровожадный друг, – сказал он. – Я вовсе не собирался сражаться с вами насмерть. Насколько я знаю, в этом вы преуспели гораздо больше меня. Не-ет, не-ет, дорогой мой Брекенридж Элкинс! Приберегите ваше усердие для медведей и разбойников, что прячутся в ваших родных горах. Я вызываю вас на другой поединок. Видите ли, мой размахивающий ножом орангутанг с высокой горы… Удача – кобылка норовистая, поймать ее за хвост не так-то просто. Меня называют Пивной Бочонок Джадкинс, и мой талант пропадает почем зря. От поросших лесами берегов пролива до выжженных солнцем холмов Монтаны, – сказал он, – мне еще не встречался джентльмен, с которым я мог бы пить от заката до самого рассвета. Я встречался с самыми прославленными пьянчугами со всех гор и равнин, но все они потерпели позорное поражение в поединке с бокалом рома. И вот однажды до меня дошел слух о вас, и вас прославляли не только как мастера подправить черты лица товарищей, но и как любителя кукурузного виски. И вот я здесь, чтобы бросить вам перчатку!