Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 45)

– Идемте, Брекенридж! – взвизгнул он. – Помогите мне! Они же найдут нас по горячим следам!

– Кто? – строго спросил я, вытащил его из кустов за ногу и поставил на землю.

– Да индейцы же! – вскрикнул он и принялся подпрыгивать на месте, лихорадочно размахивая дымящимся ружьем. – Ужасные краснокожие! Я попал в одного из них! Я увидел, как он крадется за нами в кустах! Я разглядел его ноги! Я сразу понял, что это индеец, потому что на ногах у него были не сапоги, а мокасины! Слышите? Вот же он кричит!

– Индейцы так не ругаются, – сказал я. – Видать, ты подстрелил дядюшку Джеппарда Граймса.

Я сказал ему, чтоб он оставался на месте, а сам пошел в кусты – туда, откуда доносился безумный, леденящий кровь вой; раздвинув ветки, я увидел дядюшку Джеппарда: тот катался по земле, схватившись обеими руками за зад, на котором дымились кожаные штаны. Слышали бы вы, какие слова он при этом говорил!

– Тебе нехорошо, дядюшка Джеппард? – участливо осведомился я.

За этим последовал очередной разрывающий уши крик.

– Я тут корчусь в предсмертных муках! – сказал он не своим голосом. – А ты стоишь и смеешься над моей агонией! Ты, мой кровный родственник! – воскликнул он. – Растудыть тебя! – от души выругался дядюшка Джеппард.

– О, – говорю, – что ты, эта махонькая пуля и мухи бы не убила. Вряд ли она вошла глубоко в твою старую грубую шкуру. Ляг-ка на живот, дядюшка Джеппард, – распорядился я, вытирая охотничий нож о сапог, – я мигом ее достану.

– Не трожь меня! – возмутился он и неуклюже встал на ноги. – Где мое ружье? Давай сюда! Ну, а теперь веди сюда этого британского душегуба, он у меня за все заплатит! Он очернил фамилию Граймсов и испортил мои штаны. Запятнанную честь можно отмыть лишь только кровью!

– Ну, – говорю, – вообще-то ты сам виноват, нечего было следить за нами исподтишка…

Тут дядюшка Джеппард зашелся громким, пронзительным криком:

– С чего это? – бушевал он. – Что, честному человеку уже нельзя защищать свои владения? Я следил за ним, чтоб он больше не отстреливал хвостов моим боровам! А он возьми и подстрели меня самого! Да это же сам дьявол в человеческом обличии!.. Чудовище, которое шастает по нашим холмам и жаждет проливать невинную кровь!

– Да что ты, Дж. Пемброк всего-навсего принял тебя за индейца, – объяснил я.

– Дениэля Вебстера он, значит, принял за дикого кабана, – затараторил дядюшка Джеппард, – а меня, небось, за Джеронимо, вождя апачей. Зуб даю, он так изничтожит всю Медвежью речку, а потом скажет, что обознался, а ты его еще и защищаешь! Ну что ж, когда домá твоей родни превратятся в кучку пепла, залитую твоей же родной кровью – тогда, надеюсь, ты будешь доволен! Это надо же, допустить иноземца-убийцу до мирного населения!

Тут дядюшка Джеппард от избытка чувств замолчал, пожевал усы, а потом вытащил золотую пятидолларовую монету, которой я заплатил ему за Дэниэля Вебстера, и швырнул в меня.

– Возвращаю твои грязные деньги, – горько сказал он. – Но ничего, возмездие не заставит себя ждать, так и знай, Брекенридж Элкинс! Господь покарает тех, кто вероломно оборачивается супротив своих родственников!

– Куда оборачивается? – не понял я, но дядюшка только фыркнул и, хромая, побрел прочь, и лишь бросил напоследок через плечо:

– Ты не думай, что на Медвежьей речке некому заступиться за пожилых и немощных. Я до этого английского кровопийцы доберусь, чего бы мне это ни стоило, и ты пожалеешь, что встал на его сторону, болван неотесанный!

Я вернулся туда, где оставил сбитого с толку Дж. Пемброка, который, видать, все еще боялся, что из кустов выскочит целое племя индейцев и оставит его без скальпа. Я с отвращением сказал:

– Пошли домой. Завтра я отвезу тебя подальше от Медвежьей речки, и можешь стрелять там сколько угодно, там уж ты точно не попадешь ни в племенного борова, ни в спрятавшегося в кустах старика с ружьем. Если уж до того дошло, что дядюшка Джеппард швыряется деньгами… знай смазывай винчестер да держи поближе кобуру.

– Кобуру? – задумчиво переспросил он. – А как же индейцы?

– Да не было никаких индейцев, черт тебя дери! – рявкнул я. – Их на Медвежьей речке никто не видал уже лет пять, а то и больше. Их всех… а, черт! Да какого дьявола я с тобой болтаю! Пошли. Уже поздно. В другой раз, если чего не поймешь, спроси сперва меня, а уж потом стреляй. И запомни, если увидишь кого-то злобного и волосатого, то это, скорей всего, кто-то из уважаемых граждан нашей Медвежьей речки.

Когда мы подходили к дому дядюшки Сола, солнце уж давно село, и Дж. Пемброк, взглянув в сторону поселения, ахнул:

– Однако! Неужели это предвыборный митинг? Глядите! Впереди парад с факелами!

Я глянул туда и сказал:

– Живей! Заходи в дом и сиди там, не высовывайся!

Он побледнел, но попытался возразить:

– Если мы в опасности, то я настаиваю…

– Настаивай сколько влезет, – перебил его я, – только живо иди в дом и никуда не выходи. Я разберусь. Дядюшка Сол, проследи, чтоб он не высовывался на улицу.

Дядюшка Сол – человек немногословный. Он сжал покрепче в зубах трубку, молча схватил Дж. Пемброка за шиворот и за заднюю часть штанов, швырнул его внутрь дома, захлопнул дверь, а сам уселся на крыльце.

– Тебе тоже ни к чему эти распри, дядюшка Сол, – сказал я.

– Ты, Брекенридж, конечно, не без греха, – пробубнил он. – Ума у тебя не так чтобы с излишком, но все-таки ты мой племянник, сын моей любимой сестрицы… к тому же я не забыл, как этот прохвост Джеппард всучил мне полудохлого мула в обмен на здоровую животину еще в шестьдесят девятом году. Так что пусть только сунется!

Он, конечно, сунулся, да не один, а с сыновьями: Джеком, Баком, Исавом, Джошем и Полком Каунти. С ними явились еще Эрат Элкинс и целая толпа Гордонов, Бакнеров и Полков, и все как один – моя родня, кроме, разве что, Джоэля Брекстона, который никому из нас родственником не приходился, зато всегда меня недолюбливал, а теперь еще и хотел увести у меня мисс Маргарет. Но самого дядюшки Джеппарда среди них не оказалось. Некоторые держали в руках факелы, а Полк Каунти Граймс так и вовсе размахивал веревкой с петлей.

– Для какой такой цели ты приволок сюда это лассо? – строго спросил я, загородив своим могучим телом им путь.

– Мы требуем справедливости! – заявил Полк Каунти, размахивая веревкой над головой. – А ну, давайте нам сюда этого чужака-захватчика, который стреляет в кабанов и обижает беззащитных стариков в лесу!

– И чего это вы собираетесь делать? – допытывался я.

– Мы собираемся вздернуть его! – ответили они с неподдельным восторгом.

Дядюшка Сол вытряхнул пепел из трубки, встал, вытянул руки, узловатые, как дубовые ветви, усмехнулся себе в черную бороду – точь-в-точь старый лесной волк, и сказал:

– А куда ж подевался мой дорогой кузен Джеппард? Отчего ж он не скажет за себя сам?

– Погоди, сейчас из него вытащат пулю, – объяснил Джим Гордон, – и он тут же явится сюда. Брекенридж, мы не хотим неприятностей, так что просто отдай нам этого англичанина.

– Ха, – фыркнул я. – Нет уж, этому не бывать. Билл Глантон доверил его мне, и он получит его назад в целости, со всеми конечностями и…

– Да чего ты тратишь время на споры, Брекенридж? – мягко упрекнул меня дядюшка Сол. – Ты разве не знаешь, что нет никакого проку в том, чтоб спорить с отпрыском мошенника, торгующего полудохлыми мулами?

– И что ты предлагаешь, старик? – вставил Полк Каунти с ядовитой ухмылкой.

Дядюшка Сол так и просиял, он доброжелательно улыбнулся Полку и сказал:

– Я бы нашел другой способ убеждения… Вот тебе! – И он врезал Полку Каунти прямо в челюсть, да так, что тот пролетел через весь двор, сшиб дождевую бочку и решил отдохнуть, лежа в ее обломках, пока не пришел в себя пару часов спустя.

Но если уж дядюшка Сол встал на тропу войны, его не остановишь. Разобравшись с Полком, он тут же подпрыгнул в воздух футов на семь, трижды щелкнул каблуками, издал боевой клич и, едва приземлившись, схватил одной рукой за горло Исава Граймса, другой – Джоэля Брекстона и принялся подметать ими двор.

Так началась потасовка, и во всем мире не сыскать драк свирепей и ретивей, чем наши семейные разборки.

Едва Полк Каунти угодил в дождевую бочку, как Джек Граймс тут же ткнул ствол револьвера мне в лицо. Я оттолкнул дуло в сторону в ту самую секунду, когда он выстрелил, и пуля просвистела мимо меня, зато отстрелила ухо Джиму Гордону. Я опасался, что Джек кого-нибудь покалечит, если будет продолжать стрелять куда ни попадя, так что слегка приложил ему левым кулаком в челюсть – кто ж знал, что получится вывих? Но Джим Гордон, видать, решил, что это я лишил его уха, потому что он завопил не своим голосом, схватил обрез и – бам! – выпустил в меня разом две пули. Я пригнулся как раз вовремя, а потому не лишился головы, зато схлопотал двойной заряд в плечо, а остальное прилетело Стиву Кирби прямиком в зад. Получить пулю мало кому по вкусу, но я держался достойно, всего-то лишь выхватил у Джима обрез и сломал об его же голову.

Тем временем Джоэль Гордон и Бак Граймс схватили меня за ногу и пытались повалить на землю, а Джош Граймс изо всех сил тянул меня за правую руку, а кузен Пекос Бакнер дубасил меня по голове рукояткой от топора, а Эрат Элкинс наступал на меня со спины с охотничьим ножом. Я протянул левую руку вниз и схватил Бака Граймса за шею, а правой размахнулся, чтоб повалить Эрата с ног, но для этого пришлось сперва приподнять Джоша в воздух и отшвырнуть в сторону, потому что по-хорошему отступать он не хотел, а Эрат перелетел через забор, которым был огорожен сад дядюшки Сола.