Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 34)

– Чертов убийца! За это ты поплатишься жизнью!

– Я с конокрадами разговоров не веду, – отрезал я, а потом подобрал подседельные сумки и сквозь толпу, которая тут же стала в спешке расступаться, тихонько ругаясь сквозь зубы, когда я наступал им на ноги, пошел назад к Блинку.

Поднявшись к нему в комнату, я швырнул ему сумки и рассказал про Джейка; я думал, Блинк удивится, но он только разозлился и сказал:

– Это же был один из прихвостней Харрисона! Он пытался украсть твою лошадь. Это его старый трюк, и обычно никто не пытается ему мешать. Теперь они тебя знают! И что делать?

– Три вещи нельзя остановить: время, прилив и Элкинса! – фыркнул я, распихивая золото по сумкам. – Если этот желтоусый койот хочет неприятностей, он их получит сполна! Не бойся, твое золото будет в целости и сохранности в моих мешках. Считай, что оно уже на станции в Уопетоне. А к полуночи я вернусь вместе с братом Рембрандтом Броктоном, и тогда ты женишься на его племяннице.

– Да тише же, – взмолился Блинк. – Весь этот чертов лагерь кишмя кишит шпионами. Наверняка и под лестницей кто-нибудь нас подслушивает.

– Да я же почти шепотом говорю! – с раздражением ответил я.

– То, что у вас на Медвежьей речке зовется шепотом, остальные называют бычьим ревом, – сказал он, утирая пот со лба. – Зуб даю, тебя слышно на другом конце Ущелья.

Как же жалко выглядит человек, напуганный до смерти. Я пожал Блинку руку и оставил его залпом заглатывать виски, словно это была вода, а сам закинул подседельные сумки на спину, вышел из комнаты, спустился по лестнице, и тут хозяин склонился над барной стойкой и прошептал:

– Остерегайся Джейка Романа! Он заходил минуту назад, ищет, к кому бы пристать. Вот только что вышел, как ты спустился. Похоже, он тебе еще припомнит, что с ним сделал твой жеребец.

– Пусть припоминает, он у меня получит добавки, – сказал я, а потом вышел на улицу и пошел к стойлам, вокруг которых уже собралась целая толпа. Народ смотрел, как Капитан Кидд жует сено, и кто-то крикнул:

– Эй, парни, смотрите – великан! Сейчас он оседлает этого людоеда! Эй, Билл! Расскажи всем в баре.

Тут из салунов понабежала тьма народу, они облепили забор со всех сторон и принялись делать ставки, сумею ли я оседлать Капитана Кидда, или же он вышибет мне мозги. Я подумал, что все золотоискатели малость чокнутые. Это же мой конь, с чего бы мне его не оседлать?

В общем, я вскочил в седло, подхватил мешки, а Капитан Кидд подпрыгнул раз десять – он всегда так делает, когда почует шпоры на боках, – и тут все заулюлюкали, будто дикие индейцы. А когда он случайно врезался в забор, выбив из него несколько досок вместе с пятнадцатью зеваками, которые расселись на нем, толпа заорала так, словно невесть что стряслось. Но нам с Капитаном Киддом было плевать на ворота. Мы всегда прокладываем свою дорогу, несмотря ни на какие препятствия. Но золотоискатели – народишко хилый. Выезжая из города, я оглянулся и увидел, как человек девять или десять макают головой в лошадиную поилку, чтобы привести в чувство: видать, Капитан Кидд ненароком по ним потоптался.

Так вот, я выехал из Ущелья и стал подниматься к югу, пока не вышел на поросшую высоким лесом местность и не нашел ту самую старую индейскую тропу, о которой говорил Блинк. Народу по ней ездило негусто. С тех пор как я покинул Ущелье, мне на пути так никто и не встретился. Я подсчитал, что доберусь до Перевала Адского Ветра не меньше чем за час до захода солнца, так что времени у меня будет навалом. Я подумал, что брата Рембрандта придется тоже усадить на Капитана Кидда, а впрочем, этот жеребец запросто выдержит двойной вес и даже с такой нагрузкой легко обскачет любую лошадь в штате Невада. Я прикинул, что около полуночи мы уже вернемся в Ущелье Тетон.

Я проскакал несколько миль до каньона Апачей: это глубокое узкое ущелье, на дне которого бурлит и пенится река, а с двух сторон ее сжимают каменные скалы в сто пятьдесят футов высотой. Старая тропа упиралась в обрыв, и до другого края оставалось футов семнадцать, но кто-то повалил на него огромную сосну, так что получился пешеходный мост. В каньоне Апачей когда-то тоже была золотая жила и стоял большой лагерь, но теперь он был заброшен, и никто больше не жил в этих местах.

Я свернул на восток и где-то полмили проскакал вдоль края обрыва. И тут наткнулся на старую проселочную дорогу, которая теперь поросла травой, зато она спускалась прямо в каньон до самой реки, через которую еще во времена золотой лихорадки был построен мостик. Мостик был уже наполовину разрушен волнами, но по оставшимся доскам еще вполне можно было проехать верхом. Так я и сделал, а затем поднялся по склону с другой стороны и снова очутился на ровной земле.

Я проскакал пару сотен ярдов от ущелья, как кто-то окликнул меня: «Эй!» – и я тут же развернулся, держа наготове оба револьвера. Из зарослей вышел высокий джентльмен в длинном сюртуке и широкополой шляпе.

– Кто ты такой и по какому праву кричишь мне «эй»? – вежливо, но строго спросил я, наставив на него дула револьверов. Мы, Элкинсы, всегда проявляем учтивость к незнакомцам.

– Я преподобный Рембрандт Броктон, добрый человек, – ответил он. – Я направляюсь в Ущелье Тетон, чтобы связать мою племянницу и молодого человека из тамошнего лагеря священными узами брака.

– Ни черт… то есть ничего себе! – поразился я. – Пешком?

– Я сошел с дилижанса на станции… э-э… Перевал какого-то Ветра, – объяснил он. – Оказалось, что меня там ожидают несколько любезных ковбоев, и они предложили сопроводить меня до Тетона.

– А откуда это ты узнал, что должен провести церемонию, а? – спросил я.

– Учтивые ковбои рассказали мне о предстоящем событии, – ответил он.

– И где же теперь эти учтивые ковбои? – не унимался я.

– Верховое животное, которым они меня снабдили, к несчастью, повредило ногу, – сказал он. – И они оставили меня здесь, а сами поскакали на ближайшее ранчо, чтобы найти ему замену.

– Разве тут есть какие-то ранчо поблизости? – пробормотал я себе под нос. – Любопытно, зачем бы им оставлять тебя тут в одиночестве?

– Вы полагаете, это следует расценивать как опасность? – спросил он, беспомощно моргая.

– Эти горы кишмя кишат бандитами, которым плевать, священник перед ними или кто другой – перережут глотку и имени не спросят, – сказал я, и вдруг мне в голову пришла другая мысль. – Эй! – говорю, – а разве дилижанс не должен был прибыть только к закату?

– Так и должно было произойти, – ответил он. – Но расписание изменилось.

– Чтоб его! – выругался я. – А ведь я должен был передать с ним золото – вон оно у меня, в сумках под седлом. А теперь придется везти его назад в Тетон. Ладно, я вернусь завтра пораньше и застану дилижанс. Брат Рембрандт, перед тобой Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, я приехал, чтобы встретить тебя и сопроводить до Ущелья, чтобы ты соединил свою племянницу и Блинка Уилтшоу священными узами супружества. Залезай. Поедем вместе.

– Но я же обещал дождаться своих друзей ковбоев! – возразил он. – А, кстати, вот и они!

Я оглянулся на восток и увидел, как в нашу сторону скачут человек пятнадцать. Один из них вел под уздцы лошадь без седла.

– А, вот они, мои добрые друзья! – просиял брат Рембрандт. – Они нашли для меня лошадь, как и обещали.

Он вытащил откуда-то из кустов седло и сказал:

– Не могли бы вы оседлать для меня эту лошадь, когда ее подведут к нам? А я с радостью подержу ваше оружие, пока вы будете это делать.

Я уже протянул ему свой винчестер, но хруст ветки под лошадиным копытом заставил меня резко обернуться. Где-то в сотне ярдов от меня из леса выехал человек, держа наготове винчестер. Я сразу узнал его. Если б у нас на Медвежьей речке у каждого не было орлиного зрения, то мы бы давно все во младенчестве повымерли. Это был Джейк Роман!

Наши винчестеры выпалили одновременно. Его пуля царапнула мое ухо, а моя – вышибла его из седла.

– Ковбои, как же! – взревел я. – Да это же банда Харрисона! Я спасу вас, брат Рембрандт!

Я подхватил священника одной рукой, пришпорил Капитана Кидда, и он рванул, как молния с горящим хвостом. А бандиты с диким криком пустились в погоню. Вообще-то я не привык убегать от людей, но я опасался, что в ближнем бою они могут задеть священника, а если священник отхватит свинца, то Блинк не женится на его племяннице и может в расстройстве вернуться в Боевой Раскрас и снова начать обхаживать Долли Риксби.

Я направлялся в сторону каньона, потому что там можно было сделать привал, если придется, но бандиты гнали своих лошадей насмерть, они хотели обогнать меня, а потом выскочить передо мной на дорогу и загородить путь. Капитан Кидд несся во весь опор, но если уж начистоту, то брат Рембрандт добавил ему хлопот. Он лежал поперек седла, бешено размахивая руками и ногами, потому что мне было некогда усадить его поудобней, а когда рожок седла упирался ему в живот, он выплевывал такие слова, каких я ну никак не ожидал услышать от служителя божьего.

Загрохотали выстрелы, над нами засвистели пули, и брат Рембрандт крикнул, выгнув шею назад:

– Прекратите эту… пальбу, вы… чертовы дети! Вы же меня заденете!

Я подумал, что брат Рембрандт мог бы и меня упомянуть для приличия, но вслух сказал:

– Бесполезно уговаривать их, ваше преподобие. Глядите, у них даже к священнику никакого уважения.