Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 36)

– Из Боевого Раскраса? – взревел я, нутром чуя что-то нехорошее.

Я ворвался в салун, где собралась целая толпа народу; посередине стоял старик с длинной седой бородой, а перед ним Блинк держался за руки с девушкой. В одной руке старик держал книгу, а другую поднял вверх и сказал:

– Объявляю вас мужем и женой! Кого Бог сочетал, того никакой змеелов да не разлучает.

– Долли! – взревел я.

Молодожены подскочили фута на четыре и стали озираться, а Долли выскочила перед Блинком и загородила его собой, растопырив руки, будто курица-наседка.

– Не тронь его, Брекенридж! – крикнула она. – Я только что вышла замуж и не позволю какому-то гризли с Гумбольдтских гор приставать к моему мужу!

– Ничего не понимаю… – У меня все так и поплыло перед глазами, и я начал вертеть в руках револьверы: такая уж у меня привычка, когда я расстроен.

Все гости свадьбы тут же куда-то подевались, а Блинк торопливо сказал:

– Дело было так, Брек. Когда я так неожиданно быстро насобирал кучу золота, я тут же отправил Долли письмо, где просил ее приехать, чтобы пожениться, как мы и договаривались той ночью, когда ты ускакал в Явапаи. Я и впрямь собирался вывезти золото сегодня – я ведь так и сказал тебе, – чтобы мы с Долли могли поехать в Сан-Франциско на медовый месяц, но узнал, что банда Харрисона следит за мной, и в этом я тоже тебе не соврал. Я хотел вывезти золото отсюда, а еще хотел спровадить тебя куда-нибудь, пока Долли со своим дядюшкой едут со станции в Боевом Раскрасе, а потому соврал, будто бы брат Рембрандт прибудет на станцию в Уопетоне. Так что учти, соврал я тебе всего один раз из трех.

– Ты же сказал, что женишься на девушке в Тетоне, – рассвирепев, возразил я.

– Ну, – сказал он, – мы же сейчас как раз в Тетоне. Знаешь, Брек, в любви и на войне все средства хороши.

– Ну же, мальчики, вы что, – подал голос настоящий брат Рембрандт. – Девушка выдана замуж, ваше соперничество окончено, и нет больше нужды точить зуб друг на друга. Пожмите же друг другу руки и оставайтесь друзьями.

– Ну, ладно, – с трудом сказал я. Было ясно, что я проиграл, и винить в этом мне было некого. И, хотя внутри я был тяжело оскорблен, я скрыл ото всех свое разбитое сердце.

Как уж умел, так и скрыл. Те, кто говорит, будто я со злости умышленно покалечил Блинка Уилтшоу, нагло врут, и, попадись они мне только – я тут же подмету улицу их ядовитыми языками. Я вовсе не собирался ломать его чертову руку во время рукопожатия. Я просто вдруг вспомнил о Глории Макгроу и подумал, что она скажет, когда узнает об этом позоре. И незачем трепаться, будто бы следующее, что я сделал, было в отместку за то, что Долли приложила меня плевательницей по голове. Едва я подумал о том, как Глория Макгроу меня отделает, я слегка потерял рассудок и затопал ногами, как обезумевший от ярости бык. А тут что-то подвернулось мне под руку, ну я и отодвинул это в сторону. Кто же знал, что это окажется Доллин дядюшка Рембрандт, которого я ненароком вышвырнул в окно? А те, кто жалуется, будто бы я повалил их на пол и потоптался по ним – так нечего было стоять у меня на пути, черт бы вас всех подрал!

Пока шел к Капитану Кидду, я подумал, а любил ли я вообще Долли, раз уж больше разозлился не оттого, что она выскочила за другого, а оттого, что не хотел опозориться перед Глорией Макгроу?

Глава 10. Призрачная гора

Говорят, смертельно раненный зверь всегда возвращается к себе в берлогу, так что, наверное, потому я и повернул к Медвежьей речке, едва выехав из Ущелья Тетон той ночью; городской жизни мне хватило с лихвой, и больше терпеть я уже не мог.

Но с каждой милей я все больше и больше думал о Глории Макгроу, и меня прямо-таки прошибал холодный пот каждый раз, когда я представлял себе, что она скажет; ведь я уже успел передать ей весточку с одним из Брекстонов, что скоро привезу Долли Риксби на Медвежью речку, только она уже будет не Долли Риксби, а миссис Брекенридж Элкинс.

От всех этих мыслей я так запутался, что, проезжая развилку на Жеваное Ухо, свернул не в ту сторону. Несколько миль тому назад я повстречал одного парня, который рассказал мне о родео, что проходило в Жеваном Ухе, и я решил, что было бы неплохо подзаработать немного деньжат да заодно отсрочить встречу с Глорией. Но я совсем запамятовал, что тогда мне придется проезжать мимо дома кое-кого из моих родственников.

Знаете, отчего я не переношу всяких там тарантулов, ядовитых ящериц и скунсов? Это все потому, что они напоминают мне мою тетушку Лаваку Граймс, на которой дядюшка Джейкоб Граймс по неосторожности женился в том возрасте, когда чужое мнение нипочем.

От одного только голоса этой женщины у меня прямо-таки сводило зубы, и у Капитана Кидда, видать, тоже, потому что только две вещи могли заставить его броситься в сторону: ураган и тетушка Лавака. Я проезжал себе спокойно мимо ее дома, а она возьми да и высунь голову в дверь, да как закричит: «Брекенри-и-и-идж!» – Капитан Кидд подскочил, словно в него угодила пуля, и тут же попытался скинуть меня.

– Прекрати мучить несчастное животное и иди сюда, – скомандовала тетушка Лавака, пока я балансировал на грани жизни и смерти, пытаясь удержаться в седле бушующего Капитана Кидда. – Вечно ты нос задираешь! Никогда не видела такого грубияна, такого бесполезного, никудышного…

Так она и лаяла на меня, пока Капитан Кидд не устал; тогда я подвел его к крыльцу и сказал:

– Чего тебе надо, тетушка Лавака?

Она смерила меня презрительным взглядом, а затем уперлась руками в бока и уставилась на меня так, будто от меня дурно пахло.

– Мне надо, чтобы ты нашел своего дядю Джейкоба и привез его домой, – сказала она наконец. – Он опять застрял на какой-то идиотской попойке. Улизнул у меня из-под носа еще до рассвета на гнедой кобыле да еще и вьючного мула с собой прихватил… Эх, жаль, что я спала крепко и не успела его поймать. Вот бы я ему тогда показала! Поторопись – тогда, может быть, успеешь перехватить его по эту сторону прохода, что у Призрачной горы. Тащи его назад, даже если тебе придется накинуть на него лассо и привязать к седлу. Старый дурак! Понесло его к черту на рога, хотя в полях работы – непочатый край. Я, говорит, не фермер. Ишь ты! Я из него вмиг фермера сделаю. Ну, ступай!

– Некогда мне преследовать дядюшку Джейкоба вокруг этой вашей Призрачной горы, – запротестовал я. – Я вообще ехал в Жеваное Ухо на родео. Получу там приз за ловлю бычков без лассо, есть там такие быки…

– Быки! – фыркнула она. – Хорошенькое дело! Иди-иди, лентяй, бездельник! Я не собираюсь стоять тут целый день и пререкаться с размазней-переростком. Из всех ничтожных, бестолковых, бесполезных…

Уж если тетушка Лавака разошлась, то можно смело уходить прочь. Она может говорить так дни и ночи напролет, ни разу не повторяясь, да все громче и пронзительней, пока у всех вокруг перепонки не лопнут. Она все стояла и орала, пока я скакал по тропе в сторону Призрачной горы, и ее голос еще долго звенел у меня в ушах, даже когда она сама уж скрылась из виду.

Бедный дядюшка Джейкоб! Никогда он не отличался дальновидностью, но лучше уж скитаться по горам на вьючном муле, чем слушать тетушку Лаваку. У мулов хотя бы голос приятнее.

Несколько часов спустя я уже поднимался по длинному пологому склону, который вел к проходу в горе, когда понял, что уже должен был догнать старика, как вдруг – бз-з-з! – что-то вылетело сверху со склона и просвистело над моей головой, и я остался без шляпы. Я мигом спрятался за какие-то кусты, выглянул оттуда в сторону пролома и увидел среди кучи булыжников круп вьючного мула.

– Перестань в меня стрелять, дядюшка Джейкоб! – крикнул я.

– Стой где стоишь. – Судя по дядюшкиному голосу, настроен он был решительно и недружелюбно. – Я знаю, это Лавака тебя подослала, чтоб ты меня домой отправил, да только я с тобой не пойду. Наконец-то мне улыбнулась удача, и я не позволю никому помешать мне.

– О чем это ты? – требовательно спросил я.

– Не подходи, или я изрешечу тебя пулями, – пообещал дядюшка. – Я нашел затерянную Призрачную золотую жилу.

– Вот уж полвека, как ты ее ищешь, – фыркнул я.

– И вот впервые нашел, – сказал он. – Я купил карту у одного пьяного мексиканца в Адских Муках. Он сказал, один из его предков был индейцем, так вот, когда-то давно он помогал заваливать камнями вход в ту самую пещеру.

– А чего ж он сам не пойдет и не заберет все золото?

– Боится привидений, – объяснил дядюшка Джейкоб. – Все мексиканцы чертовски суеверны. Вот и он сидит себе да пьет. А ведь в той жиле золота на миллионы. Нет уж, домой я не пойду, даже если мне придется пристрелить тебя. Ну, выбирай: или ступай себе мирно, или пойдем со мной, если хочешь. Может быть, ты мне пригодишься, когда мул выдохнется.

– Пойду с тобой, – говорю. Дядюшкин рассказ меня удивил. – Может быть, тебе и впрямь повезло. Опусти-ка винчестер, я иду.

Дядюшка – тощий старик с обвисшей кожей – вылез из-за камней и сказал:

– А что Лавака? Ведь если ты не доставишь ей меня, она же сама нас отыщет, такая уж она упрямая.

– Ты ведь умеешь писать, дядюшка Джейкоб, да?

– Да, у меня в подседельной сумке где-то завалялся огрызок карандаша, – сказал дядюшка. – А что?

– Ну вот, напишем ей письмо, – говорю. – Джо Хопкинс каждую неделю ездит в Жеваное Ухо через этот пролом. Сегодня он как раз должен проезжать тут. Мы прикрепим письмо к дереву, он увидит, возьмет его и передаст тетушке.