Роберт Говард – Джентльмен с Медвежьей Речки (страница 30)

– Эй!

Я обернулся и вежливо этак говорю:

– Нечего на меня орать, ты, канюк ушастый! Чего тебе?

– По-твоему, это доллар? – не унимался он, постукивая монетой по столешнице.

– А по-твоему, ты налил мне виски? – огрызнулся я, начиная понемногу злиться. – Так что мы в расчете!

Я человек терпеливый, но тут уж и мне стало казаться, будто в Когте Гризли все так и норовят обдурить заезжего путника.

– Ты меня за дурака-то не держи! – продолжал орать хозяин. – А ну, давай сюда настоящий доллар, а не то…

Он на секунду скрылся за стойкой и тут же встал, держа в руках дробовик, но я махом выхватил у него оружие, погнул ствол о колено и швырнул в сторону, а хозяин бросился наутек к задней двери, вопя, что его убивают.

Ковбой подобрал мой доллар, попробовал на зуб, а затем строго посмотрел на меня и спросил:

– Где ты его взял?

– Нашел, хоть это и не твое собачье дело, – огрызнулся я и тут же зашагал к двери.

Едва я вышел за порог, как – бам! – из-за дождевой бочки с другого конца улицы кто-то пальнул в меня из ружья, но пуля только сбила с моей головы шляпу. В бешенстве я схватил пулю и швырнул ее обратно; пуля пробила бочку насквозь, и тот, кто за нею прятался, завопил благим матом. Оказалось, это тот самый парень, который выдавал себя за шерифа, и пуля угодила ему в ногу. Я заметил, как из-за оконных ставен и прикрытых дверей высовываются любопытные рыла, и рявкнул во всю глотку:

– Считайте это последним предупреждением, вшивые койоты из Когтя Гризли! Я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки, что в Гумбольдтских горах, и я даже во сне стреляю лучше, чем любой из вас с широко открытыми глазами!

Тут я подкрепил свои слова, сбив пулями пару деревянных табличек и выбив несколько деревянных рам, и все с криками попрятались поглубже в дома. А я сунул револьверы в кобуру и пошел в ресторан. Горожане потихоньку выбрались из своих убежищ и отправились на помощь подстреленному мной негодяю, который так ревел из-за какой-то несчастной ноги, что взрослому мужчине должно быть стыдно.

В ресторане было несколько человек, но они все выскочили через заднюю дверь, едва я появился на пороге, и внутри остался только повар, который тут же попытался спрятаться.

– Вылезай и поджарь мне бекона! – распорядился я и носком сапога выбил несколько досок снизу прилавка, чтобы придать своим словам веса.

Противно смотреть, как взрослый человек пытается спрятаться за печкой. Даже такому терпеливому и хорошо воспитанному человеку, как я, Коготь Гризли начинал действовать на нервы. Повар вылез из-за печки и нажарил мне какого-то месива из бекона, ветчины, яиц, картошки, дал мне хлеба, бобов и налил кофе, и я съел вдобавок три банки персиков. Пока я жевал, никто не смел сунуться внутрь, но я слышал, как кто-то шастает под окнами.

Наконец я закончил и спросил парня, сколько с меня; тот сказал, и я высыпал деньги на прилавок, а повар тут же попытался попробовать монеты на зуб. Такое недоверие к честным людям так меня взбесило, что я выхватил нож и сказал:

– Всякому терпению приходит конец! Сегодня меня уже один раз оскорбили, и больше я не позволю! Попробуй только сказать, что монета фальшивая, и я тут же сбрею тебе бакенбарды вместе с ушами!

Я поводил ножом у повара перед носом. Он вскрикнул, отшатнулся назад и наткнулся на печку, перевернул ее и свалился на пол, а горячие угли посыпались ему за шиворот, и он вскочил, вопя во всю глотку. Потом все, конечно, переврали, и отсюда-то и пошли слухи, будто я пытался заживо зажарить повара, как индейца, только за то, что он подал мне подгоревший бекон. На самом-то деле я, наоборот, спасал его лачугу от пожара: затоптал угли, чтобы они не наделали бед (осталась всего лишь дыра в полу), и выкинул печку через заднюю дверь.

Я виноват, что ли, что мэр Когтя Гризли как раз в этот момент притаился за задней дверью с дробовиком? Да и черт с ним. Говорят, через несколько месяцев он уже смог ходить на костылях.

Я услышал подозрительный шум и выскочил в переднюю дверь; оказалось, какой-то парень тайком пробрался к одному из окон и, пригнувшись, всматривался в дырку в стене. Я узнал его: это был один из ковбоев, которых я встретил в «Королеве апачей». Когда я подошел, он попытался улизнуть, но я загородил ему дорогу.

– Ты что, следишь за мной? – грозно спросил я. – Если да, то…

– Нет, нет! – спешно возразил он. – Я просто устал, вот и прислонился к стене. Отдыхаю.

– Какие-то вы все тут, в Когте Гризли, чокнутые, – с отвращением сказал я и огляделся на случай, если кто-то еще попытается меня подстрелить; вокруг было подозрительно пусто, но я не обратил внимания. К тому времени уже стемнело, и я отправился на постоялый двор, однако и там никого не обнаружил. Должно быть, хозяин двора валялся где-нибудь пьяный, потому что, как я успел заметить, это было любимым занятием жителей Когтя Гризли.

На ночлег остановиться было негде, разве что можно было заночевать в маленькой бревенчатой хижине. Комнат в ней было всего две, да вот только дверей между ними не было; в каждой комнате был камин, кровать и дверь на улицу. Я убедился, что Капитан Кидд привязан крепко и ночью никуда не убежит, а затем пошел в хижину, прихватив с собой седло, уздечку и вальтрап[5], потому что к местным жителям у меня никакого доверия не было. Я снял сапоги и шляпу и повесил их на стену, револьверы и нож положил на краю постели, расстелил вальтрап и улегся. Настроение у меня было неважное.

И почему никто не делает кроватей нормального человеческого размера? Человеку ростом шесть с половиной футов, как я, удобно никак не устроиться. Словно для пигмеев делают эти лежанки, ей-богу. Я лежал, чувствуя отвращение и к кровати, и к самому себе, потому что так и не сумел выяснить, кто и как насолил дядюшке Джеппарду. Я уже начал задумываться о том, чтобы съездить на Медвежью речку и самому все разузнать, а уж потом вернуться в Коготь Гризли и поймать мерзавца. За это время Долли Риксби точно устанет ждать, и винить ее в этом я не смогу.

Пока я лежал и мучился в сомнениях, во дворе послышались шаги, будто кто-то шел к хижине, но я не обратил на это внимания. Затем дверь приоткрылась, и тогда я встал, взял по револьверу в каждую руку и спросил:

– Кто здесь? Назовись, или я вышибу тебе мозги!

Я так и не понял, кто это был, потому что он быстро промямлил какие-то извинения, что он якобы ошибся комнатой, и дверь быстренько закрылась. Но голос показался мне смутно знакомым, к тому же незнакомец не стал заходить во вторую комнату, а тихонько вышел на улицу. Я подошел к двери, выглянул во двор и присмотрелся к ряду стойл. Вскоре я заметил человека: он вывел из стойла пегую лошадь, запрыгнул в седло и ускакал прочь. Было темно, но не будь у каждого жителя Медвежьей речки соколиных глаз, мы все повымерли бы еще в пеленках. Я разглядел в нем того самого ковбоя, которого видел в «Королеве апачей» и под окном ресторана. Едва выехав с постоялого двора, он пришпорил лошадь и так припустил к деревне, словно ему на хвост наседали индейцы. Даже когда он скрылся из виду, я еще слышал стук копыт по каменистой дороге.

Понятно, что он проследил за мной до постоялого двора, но зачем ему это? Я не знал, а потому пошел и снова улегся. Я уже почти уснул, но вдруг услышал, как кто-то прошел во вторую комнату и зажег спичку. Кровать стояла как раз возле бревенчатой стены, делившей хижину на две части, так что между мной и незнакомцами было всего лишь несколько футов.

Их было двое, и они заговорили.

– Говорю тебе, – сказал первый голос, – он мне не нравится. Он явно не тот, за кого себя выдает. Лучше нам не испытывать судьбу, а свалить поскорее. Мы не можем вечно тут прятаться. Люди начинают подозревать, рано или поздно они узнают и потребуют денег взамен на молчание. Вещи уже сложены, можно сорваться в любой момент. Давай сбежим сегодня. Ума не приложу, как это до сих пор никто не наткнулся на наше потайное место.

– О, – протянул второй голос, – эти собаки из Когтя Гризли только и делают, что лакают виски, режутся в карты да придумывают, как бы обдурить дурачков, случайно забредших к ним в город. Они ни за что не найдут нашу пещеру, что к юго-западу отсюда. А уж о том, что за большим валуном есть тропа, ведущая на запад, и вовсе почти никто не знает.

– Ладно, Билл, – сказал первый голос, – на Медвежьей речке мы с тобой хорошо поработали.

Тут я окончательно проснулся и навострил уши.

Билл рассмеялся.

– А весело было, да, Джим? – спросил он.

– Ты ведь так и не рассказал мне, – подхватил Джим. – Все прошло гладко?

– Ну, – начал Билл, – я бы не сказал, что было легко. Старик Джеппард Граймс все еще крепкий орешек. Если б все охотники на индейцев были такие, как он, то бедных индейцев осталось бы только пожалеть.

– Если хоть один дьявол с Медвежьей речки теперь тебя поймает… – начал Джим.

Билл снова рассмеялся.

– Эти дикари дальше десяти миль от своей Медвежьей речки не отходят, – объяснил он. – Я стащил скальп и был таков, а они и не поняли, что случилось. Раньше я продавал волчьи да медвежьи шкуры, но чтобы человеческий скальп – такое впервые!

Ледяные мурашки так и пробежали у меня по спине. Так вот что случилось со старым несчастным дядюшкой Джеппардом! С него сняли скальп! И это после того, как он снял скальпы с сотен индейцев! А его хладнокровные убийцы сидят и толкуют о нем, словно он и не дядюшка Джеппард вовсе, а какой-то койот или кролик!