Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 90)
Мягкий шорох продолжался и продолжался. Время от времени силуэт черной птицы срывался вниз. Снаружи, за коркой кристально чистого льда, объявшей ее, Маргарет вдруг начала бояться, что один из гостей курхауса подкрадется к ней в темноте. Она не была уверена, что в таком состоянии запросто даст отпор. Именно этот сравнительно банальный страх, похоже, склонил чашу весов – стал последним перышком, сломавшим хребет верблюду.
Хотя она и не сомневалась, что очень скоро начнет презирать себя, Маргарет решила отступить, остановиться на этом. Она немедленно вернется в курхаус, поднимется к себе в комнату и сотрет с себя весь лед огромным шведским банным полотенцем; примет ванну и включит обогреватель, если таковой есть. Ляжет в постель с твердым намерением заснуть. Даже помолится, если придется, хотя никогда в жизни не нуждалась в чем-либо подобном. А завтра, прислушавшись к Логике и Необходимости, она вернется в Совастад – и никому не расскажет о том, что потеряла оплаченный деньгами мужа день отдыха в этом проклятом месте. Похоже, ее предел достигнут. А она-то надеялась достойно выдержать все испытания и ни перед чем не спасовать…
Когда она вернулась из темного леса, то поняла, что ее снова начало трясти. Пересекая тихий зал, она задавалась вопросом, не закончится ли все просто сильной простудой. Вполне закономерный финал. Она презирала себя за то, что не оделась потеплее и не пошла обратно в лес. Ей даже не удалось убедиться, что все те люди, прошедшие через зал курхауса, действительно находились в лесу. Единственное, в чем она была уверена – это в том, что даже в самой теплой одежде ей покажется, будто она нагая, как только лес дохнет на нее вновь.
Она растерла себя полотенцем. Понежилась в горячей воде. Пошла спать, чувствуя себя предательницей: повела себя, как обычная клуша. Она достигла точки, когда слова больше не помогали и после которой, если захочется вдруг продолжать, придется держаться в полном одиночестве, застывшей и беззащитной. Но вскоре она уснула – ей не понадобились ни молитвы, ни приготовления.
Когда она проснулась от сияния утреннего солнца – впрочем, так высоко над горами оно могло быть в любое время дня, – то поняла, что должна немедленно уехать. Если не будет такси, она спустится своим ходом с горы в Совастад. Скромный багаж пусть валяется здесь – Генри заедет за ним по возвращении, если захочет. Прежде она бы возразила против того, чтобы муж увидел курхаус, но теперь ей было все равно. Маргарет надела то самое платье, в котором прибыла сюда, и спустилась в вестибюль.
Ее никто не остановил. Гостей в зале не было. Молодой швед за стойкой, похожий то ли на боксера, то ли на зубра, спокойно вручил ей паспорт и пообещал немедленно вызвать такси. Он спросил, хочет ли Маргарет позавтракать; не удивился, когда она отказалась. Маргарет не хотела встречаться ни с миссис Слейтер, ни с полковником Адамски – и она не понимала, кого из двоих ей хотелось видеть меньше, по совершенно разным причинам. Возможно, менее всего она желала встретить хрупкую с виду девушку с ярко-голубыми глазами, чья устойчивость к холоду многократно превышала ее собственную.
Администратор спросил, не хочет ли она получить вычет за ранний отъезд. Маргарет махнула рукой, поморщившись.
Такси прибыло на удивление быстро, и она поехала в знакомый отель в Совастаде. Она надеялась, что хоть какой-нибудь номер отыщется. Новая бронь для Генри открывалась только вечером следующего дня, аккурат к его возвращению. Выглянув в заднее стекло машины, Маргарет увидела разбросанные белые столики на пустынной террасе, яркие цветы в подвесных корзинах, широкий зеленый ковер на склоне горы, низин которой еще не коснулись утренние лучи. Надо думать, жители курхауса еще оправлялись после ночных странствий и мытарств, каждый – по-своему. Столь многого об их быте Маргарет не узнала и не поняла.
В отеле в Совастаде ей сказали, что на эту ночь все номера заняты. Если бы вместе с мужем Маргарет не прожила здесь неделю, и если бы это не была эмансипированная Швеция, она бы сочла по поведению сотрудников на стойке регистрации, что иностранкам, путешествующим в одиночку, здесь не рады. Все трое сотрудников хмуро таращились на нее, будто она была совершенно незнакомым и, более того, нежелательным человеком. К тому же таксист уже приволок чемодан в холл отеля и теперь мялся, явно желая поскорее от нее избавиться, как и работники отеля.
– Посоветуете какое-нибудь другое место? – осведомилась Маргарет.
– Отель «Централ».
– Вы же понимаете, что я вернусь сюда завтра?
Они просто смотрели на нее и ничего не говорили. Наверное, знаний английского не хватало, чтобы ее понять.
Таксист нахмурился, но отвез-таки ее в «Централ».
Тот оказался забит так плотно, что пожилой женщине на стойке регистрации даже не пришлось сверяться со своим журналом. Более того, она ни словом не обмолвилась – только покачала головой; гладкие седые букли волос качнулись из стороны в сторону по бокам от типично шведской упитанной физиономии.
– Посоветуете какое-нибудь другое место?
Старушка поняла ее с ходу:
– Отель «Кронпринц».
Совастад был небольшим городком, несмотря на то, что шведская урбанистика в нем воплощалась во всей красе. Маргарет прекрасно осознавала, что чем больше времени она проведет в поисках, тем в более убогое место ей придется в конце концов заселиться. По сути, «Кронпринц» являл собой пансионат, построенный под нужды коммивояжеров. Он оказался чистым, светлым, располагающим… и, как и «Централ», забитым до отказа. Здесь за прием гостей отвечал худой, высокий молодой человек с белоснежными растрепанными волосами и странными раскосыми глазами серо-зеленого цвета, в белой рубашке и с темно-красным шарфом на шее. Он вообще не говорил по-английски, поэтому спрашивать его на предмет дальнейших поисков представлялось очевидно гиблым делом. Интуристы явно не то чтобы часто заявлялись в «Кронпринц».
Парнишка торчал за столом – в «Кронпринце» было не до формальных приемов, – крепко держась за края, и было видно, что он хотел, чтобы Маргарет ушла как можно скорее и как можно дальше. Можно было бы подумать, что он ее побаивается, и Маргарет считала это вполне оправданным – ему было всего десять или одиннадцать, и он не понимал ни слова из того, что она говорит.
– Куда теперь? – спросила она таксиста.
Еще только половина одиннадцатого – а ситуация уже виделась тревожной. Маргарет задавалась вопросом, не предложит ли ей к этому времени таксист возвратиться на ночь в курхаус. Ей стало жаль, что она одна в Совастаде. Она могла бы, конечно, обратиться за помощью к шведским друзьям Генри, но это было последнее, чего она хотела, если не считать возвращения в санаторий для неспящих. Придется много о чем умолчать, где-то приврать – а ее ведь непременно станут допрашивать с заботливой тщательностью, и потом столь же тщательно и заботливо доложат обо всем ее мужу.
–
– Это что?
– Фралснингсармин, – повторил он. – Другого вам не найти.
Она не приняла его последние слова всерьез. Совастад не был большим городом, но она самолично за предыдущую неделю повидала больше трех мест, где, казалось, можно было без опаски остановиться. Возможно, таксист знал, что места там заняты. Возможно, в городе проходило какое-то большое мероприятие, из-за которого отели вдруг набились битком. Она решила дать шанс месту, которое ей предложили.
Это оказалось общежитие Армии спасения.
– Ну уж нет! – вскричала Маргарет. Но было слишком поздно.
Тут же появилась женщина-офицер[118], которая на самом деле не приняла ее, а скорее
Место оказалось очень приятным (и невероятно дешевым, судя по вывешенным на видных местах прейскурантам), больше похожим на обычный отель, пускай простой и потрепанный. В своей комнате Маргарет насчитала один экземпляр Библии, одну книгу на шведском языке с объяснением Библии, одну картину с религиозным сюжетом и несколько брошюр на шведском языке. Других указаний на программу правил, которым надлежало следовать в этом заведении, похоже, не существовало.
Однако в какой-то момент, когда Маргарет лежала в постели, в дверь постучали, и женщина-офицер, допустившая ее в общежитие, вручила ей брошюру на английском языке. Она называлось «Очищение», и женщина протянула ее без улыбки. У Маргарет сложилось впечатление, что эта брошюра явилась результатом долгого обыска ящиков и закромов в поисках чего-нибудь, мало-мальски подходящего для иностранки. Маргарет оценила ее усилия и одарила предельно благодарной улыбкой. Женщина молча вышла на улицу. Дальнейших попыток воззвать к Маргарет предпринято не было. Она могла совершенно свободно сходить в город, чтобы поесть или посетить киносеанс, и не было, в сущности, никаких причин, по которым ей следовало себя ограничивать, но она все равно чувствовала легкое изумление. Более насущная проблема заключалась в том, что в Совастаде она уже повидала все, что хотела, – и чувствовала очень сильное желание не встречаться там с кем-либо, кого успела узнать. Так что Маргарет провела большую часть дня, читая и стирая одежду. Еду в столовой общежития подавали простую, но вкусную, а вот кафетерий за углом поистине разочаровал – грубостью и безразличием, с какими она никогда раньше не сталкивалась ни в Швеции, ни где-либо еще. Но Маргарет мало путешествовала, и тем более в одиночку. Она знала, что о женщинах без сопровождения часто говорят, будто они непопулярны у официантов или даже менеджеров ресторанов. «Неудивительно, – подумала она, – что в конце концов женщина всегда стремится свить себе маленькое гнездышко и уйти в него с головой». Похоже, период ее вынужденной разлуки с Генри стал наиболее богатым на приключения – и уж точно самым поучительным, – за всю ее жизнь. Эту мысль она попыталась загнать на самые далекие задворки сознания. Все-таки ошибочно полагать, что знать больше, чем муж, полезно. Маргарет никогда прежде не замечала, что шведы могут быть такими мрачными и недобрыми. Что ж, уроком больше.