Роберт Эйкман – Темные проемы. Тайные дела (страница 91)

Трактат об очищении она так и не открыла.

Той ночью Маргарет спала прерывисто и плохо. За окном грохотали машины, и она все спрашивала себя, насколько ситуация ухудшится, когда дорожный проект Генри будет все-таки сдан. Ей вспомнился полковник Адамски – не без теплоты, – и она попыталась этот образ из головы изгнать. Оказалось, когда мучаешься бессонницей, не так-то это и просто – выкинуть что-то из головы. Маргарет утешила себя тем, что потратила мало энергии, отчего и лежит сейчас, неприкаянная, ворочаясь с боку на бок.

В темный, неизвестный час раздался стук в дверь, выведший ее из дремы. К ней вошла женщина-офицер. «И ей не спится? – с тревогой подумала Маргарет. – Она тоже из них?»

Нет, едва ли, пусть Адамски и напирал на то, что люди в его кругу – самые разные.

Женщина несла свечу. Она встала у кровати и без предварительных слов спросила со своим сильным акцентом:

– Хочешь, чтобы я помолилась с тобой? К сожалению, я молюсь только по-шведски.

Намереваясь проявить хоть какое-то уважение, Маргарет села. Затем она поняла, что черная ночная сорочка, которая так нравилась Генри, может быть здесь неуместна.

– Это очень любезно с вашей стороны, – неуверенно ответила она.

– Не отчаивайся, – сказала женщина. – Прощение есть для всех. Для всех, кто ищет его в смирении.

– Но если я не буду вас понимать… – сказала Маргарет, пытаясь руками прикрыть свое неуместное одеяние. Это не был не особенно изящный подходящий ответ, но Маргарет, только что проснувшейся от скудного сна, не пришло в голову ничто иное.

Женщина уставилась на нее из-за свечи в дешевом металлическом подсвечнике.

– Мы никогда и никому не навязываем спасение силой, – сказала она после долгой паузы. – Те, кто способен найти его, – ищут сами.

Маргарет подумала, что человеку, решившему вломиться к своему постояльцу среди ночи, стоило бы проявить чуть побольше сердечности – но что-то подсказывало, что этот пассаж она уже слышала и что подобные вещи – стандартный пункт в философии Армии спасения.

Женщина повернулась и вышла на улицу, прикрывая левой рукой пламя свечи. Дверь за ней тихо закрылась. Случись ночью что-то еще – Маргарет только порадовалась бы; но пришлось ей вернуться в царство тревожных, обрывистых снов, так как никаких новых происшествий не последовало. Ночь показалась очень длинной и в то же время удивительно шумной; и Маргарет ждала наступления нового дня с тяжелым сердцем.

Утром труженица Армии спасения молчала и вела себя непринужденно, не улыбаясь. Закончив с завтраком, Маргарет почти решилась подойти к ней с расспросами, но очень быстро обнаружила, что слишком взволнована для подобной авантюры.

Генри должен был приехать до обеда, поэтому она рано отправилась на станцию, на этот раз неся свой багаж сама. Там, где она остановилась, казалось, это воспринималось как должное. Ей не предложили вызвать такси, и Маргарет сочла, что просить об этом даже не стоит. Да и плевать ей было на всех таксистов в Совастаде. Возможно, ее мышцы стали немного сильнее, а зрение, к худу или к добру, улучшилось.

– Ну как, хорошо провела время? – спросил Генри при встрече.

– Отлично.

– Какая-то ты бледная с лица.

– Плохо спала прошлой ночью.

– Надеюсь, потому что ты скучала по мне?

– Наверное. Как тебе Стокгольм?

– Ужасно. Эти шведы так не похожи на нас, англичан.

– Бедный Генри.

– На самом деле у нас серьезные разлады. Я расскажу тебе обо всем за обедом.

Что Генри и сделал. Маргарет не могла пожаловаться на то, что он был из тех мужчин, которые держат подальше от своих жен все, что их касается. И не успели они пообедать, как ему пришлось поспешить на новую встречу с Ларсоном, Фалькенбергом и прочими. Маргарет не нужно было беспокоиться о том, как много она хотела рассказать Генри – она ломала голову уже более суток и сочла наконец, что нет смысла посвящать его во все перипетии и приключившиеся с ней переживания.

– Ты все еще выглядишь нездоровой, старушка, – сказал Генри, собираясь. – Даже эти парни на стойке регистрации и официант, кажется, заметили. Я подловил, как они смотрели на тебя. Не знаю, когда вернусь; на твоем месте я бы постарался немного поспать. Как тебе такая идейка?

Он поцеловал ее на прощание – со всей страстью.

Маргарет была совсем не в настроении спать, и она не чувствовала себя уставшей или больной. Тем не менее она пошла в свою комнату, разделась и легла на кровать в своей синей ночной рубашке из натуральной шерсти. Было совершенно очевидно, что после шума дороги, отравлявшего прошлую ночь, ей потребуется наверстать упущенное в плане отдыха – и все же сон не шел. Она снова столкнулась с проблемой, что в Совастаде, как и на любой чужбине, ей больше совершенно нечем заняться. Наверное, мрачно подумала она, это уж очень серьезный недостаток для жены разъездного бизнесмена.

Наконец она снова оделась и пошла покупать еще три открытки на отправку своим детям – продолжая удерживать свой разум от обращения ко всему, что произошло с того момента, как она в последний раз выслала весточки Дине, Хейзел и Джереми.

Но только далеко за полночь она начала беспокоиться – точнее, когда услышала, как церковные часы пробили третий (как до этого – первый и второй) час ночи.

И даже тогда подумала она, что виной всему, вернее всего, тот факт, что она снова спала с Генри под боком. Видит бог, ее муж производил достаточно шума во сне, чтобы не дать уснуть кому угодно – особенно женщине, второй день кряду прожившей без особых волнений. Генри катался по кровати с боку на бок, стеная, храпя и изредка даже подвывая. Маргарет вынуждена была признать, что Генри не был, используя его собственную идиому, «хорошей рекламой института сна». Не то чтобы многие сочувствовали затруднительному положению его жены: дело тяжелое, совершенно бессмысленное, и, наверное, слишком уж обыденное. Хорошая жена все это перенесет спокойно, хотя и терпение хорошей жены может иметь свой предел.

Часы пробили четыре, пять и шесть, а Маргарет так и не заснула. Где-то за половину седьмого, когда сильный дождь, начавшийся примерно час назад, уныло барабанил в окно спальни, Генри сел в постели, натасканный выполнять дневные команды.

За завтраком он сказал, что она по-прежнему выглядит странно, и она попеняла ему на то, что он следит за тем, как нее смотрят шведы. Она по-прежнему не чувствовала ничего необычного. Она ничего не сказала Генри о том, что не может спать, осознавая про себя, что пропустить одну ночь сна – сущие пустяки по меркам людей, у которых в принципе с ночным покоем неладно. В конце концов, она просто слишком чувствительная, ей легко внушить самой себе, что творится что-то неладное и пора бы об этом забеспокоиться, – если она правильно помнила, подобный склад ума назывался психастеническим. Да и было бы о чем волноваться – день-другой, и сон придет в норму. Ну, может, чуть позже… Человек предполагает, а Бог располагает.

– Ядвига Фалькенберг о тебе спрашивала, – заметил Генри, – и, по-моему, довольно-таки многозначительно. Найди время с ней повидаться, хорошо? Я не могу игнорировать такие сигналы, когда от ее мужа в моем деле зависит так много. Они могут быть чертовски чувствительными, эти иностранцы.

Маргарет более-менее согласилась с ним и решила не перечить. Ей даже не пришлось бы возиться с ужасным шведским телефоном, как дома, – всего-то и нужно, что подняться по плоскому хребту над городом примерно полумилю до дома Фалькенбергов. Посетители, казалось, были там не только желанными гостями в любое время, но и просто желанными. Прогулка пошла бы ей на пользу. Даже постоянный дождь мог оказать на нее ободряющее или усыпляющее воздействие – на войне все средства хороши. Но по итогу Маргарет так никуда и не вышла. Когда Генри вернулся в тот вечер, ей даже не пришлось оправдываться.

– Все улажено, Молли, – воскликнул он почти восторженно. – Слава богу, завтра мы сможем вернуться домой!

Возможно, именно из-за того, что с его души свалился груз, в эту вторую ночь после возвращения из Стокгольма Генри спал гораздо спокойнее. Гораздо лучше, как говорят люди. Маргарет слушала, как он тихо, размеренно сопит, точно ребенок: час за часом, час за часом, пока звонил церковный колокол и лил дождь. По мере того как медленно протекала вторая бессонная ночь, Маргарет перестала искать объяснения, придумывать оправдания, обманывать себя.

Может, прогуляться?

Без нескольких минут пять она встала с постели и почти в полной тишине напялила рубашку, брюки и куртку. Она долго стояла и смотрела на бесконечно медленный стылый рассвет. Ей хотелось убежать, но в отеле двери запирались на ночь, а ночной портье, даже и будь он здесь, не отнесся бы сочувственно к ее проблеме. Разумнее всего будет отказаться от блажи…

…хотя бы на этом этапе.

Маргарет разделась и забралась обратно в постель. Она слышала, как Генри все еще сопит, но стоило ей улечься поближе, как он прерывисто и горько вздохнул – как кто-то, мечтающий о прошлом, которое всегда будет намного слаще настоящего.

– Генри, – сказала Маргарет после завтрака, – ты не раз в последнее время замечал, что я выгляжу не лучшим образом. На самом деле, я уже давно нормально не высыпалась. И совершенно случайно я нашла место, куда приезжают люди со всего света, страдающие затяжной бессонницей. Ты же не возражаешь, если я побуду здесь еще – недолго, конечно?