Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 2)

И он протягивает им полную горсть монет.

— Нет! — заявляет бровастый.

— Нет?

— Нет! Настоящие деньги давай!

— Сумку! Сумку с деньгами давай! — орет бородач.

Питри ошалело поворачивается то к одному, то к другому грабителю. Такое ощущение, что он с эхом разговаривает.

— Н-но… но тут нет никаких денег! — с безумной улыбкой бормочет он. — Вот, смотрите! Смотрите!

И он раскрывает сумку и показывает, что внутри там только папки.

— Ты знаешь, как их получить! — заявляет бровастый.

— В смысле?

— У тебя есть счет в банке, — убежденно говорит бровастый. — У тебя есть номер счета в банке. А на том счете денег куча!

— Куча денег! — орет бородач.

Надо было легенду лучше продумывать, а то сымпровизировал, и вот оно как все повернулось…

— Ну… Э-э-э… Я не… я не…

— Ты знаешь как…

И вдруг бровастый осекается и визжит, тоненько и пронзительно — странный такой звук, Питри даже успевает подумать, уж не птица ли какая орет.

— Я знаю, как что? — уточняет Питри.

Но бровастому уже не до беседы: он падает наземь, по-прежнему тоненько вереща, и тут Питри замечает что-то такое блестящее красное прямо у бровастого над коленом. Вот только что не было ничего — а теперь торчит. Точно. Острие арбалетного болта. Бровастый перекатывается на живот, и Питри видит: сзади из ноги торчит он. Арбалетный болт.

На тропинке в паре дюжин футов от верещащего бровастого стоит женщина. Питри видит темный прищуренный глаз над прицелом гигантского арбалета. Взгляд этот не сулит ничего хорошего, а острие болта нацелено ему прямо в грудь. Волосы у женщины темные с проседью, виски вовсе побелели, смуглые, исполосованные шрамами плечи блестят на солнце. Арбалет она держит левой рукой, и от середины предплечья это не живая рука, а протез из темного полированного дуба.

— Питри, — сообщает женщина. — Придурок. На землю быстро — ло-жись!

— Да-да-да, — соглашается Питри и аккуратно укладывается на тропу.

— Больно! — орет бровастый. — Во имя всех морей! Больно!

— Боль — это хороший знак, — замечает женщина. — Это значит, что у тебя еще есть мозг, который может ее чувствовать. Считай, сильно повезло тебе, Ранджеша.

Бровастый отвечает нечленораздельным воплем. Бородач теперь весь покрыт испариной. Он смотрит на женщину, затем на Питри, а потом на лес, что стеной стоит слева.

— Ну нет, — качает головой женщина. — Брось топор, Гарудас.

Топор бухается на землю. Женщина делает несколько шагов вперед, но острие болта в арбалете не сдвигается ни на дюйм.

— Сдается мне, Гарудас, у тебя неприятности, — говорит она. — Я ведь пообещала вам обоим: еще раз увижу на своей земле — и ваши кишки сведут знакомство со свежим морским воздухом. Пообещала? Пообещала. А ведь цивилизованный человек всегда исполняет свои обещания, верно? Это ведь фундаментальный, можно сказать, закон нашего социума, правда?

Бородач бормочет:

— Я… я…

— А еще, Гарудас, ходят слухи, — продолжает женщина и делает еще один шаг вперед, — что ты со своим дружком повадились заманивать сюда туристов и грабить их без зазрения совести. А поскольку у вас весьма расплывчатые представления о частной собственности, я совсем не удивлена, что вы решили провернуть этот трюк на земле, которая сейчас принадлежит мне. Но вот в чем дело: я такие штуки терпеть не могу. Прям тошнит меня от такого дерьма. Вот я думаю: а не всадить ли в тебя пару дюймов хорошей стали, а, Гарудас? Как думаешь, это поможет убедить тебя больше никогда, никогда так не поступать?

Бородач смотрит на нее как завороженный и молчит.

— Я, мать твою, вопрос тебе задала! — рявкает женщина. — Мне что, сынок, болт в тебя всадить, чтоб ты разговорился?

— Н-нет-нет-нет! — ужасается бородач. — Нет, не надо, пожалуйста, болт в меня всаживать!

— Стремиться нужно к мечте, — наставительно говорит женщина. — А ты что делаешь? Не стремишься. Забыл, как оно у нас? Ступил на мою землю — подстрелю. И не сбудется твоя мечта гулять неподстреленным.

Повисает молчание.

Бровастый тихонько скулит.

— Питри, — произносит женщина.

— Да? — отзывается Питри. Поскольку он так и лежит лицом в землю, ответ вздымает приличное облако пыли.

— Как насчет встать и перешагнуть через идиота, что разлегся на моей дороге да еще и кровью ее попачкал?

Питри поднимается, отряхивается от пыли и осторожненько переступает через бровастого, вежливо прошептав:

— Извините, пожалуйста!

— Гарудас? — Женщина снова обращается к бородачу.

— Д-да? — отзывается тот.

— У меня для тебя задание. Подойди сюда, подними своего дружка и отволоки в сраную лачугу, в смысле таверну, своего брата. Вопросы есть?

Бородач, с мгновение подумав, отвечает:

— Нет.

— Отлично. Приступай. Немедленно приступай, я сказала! И запомни: еще раз увижу ваши рожи, пощады не жди: стрельну сам знаешь куда.

Бородач, старательно держа на виду руки, медленно-медленно подходит к раненому другу и поднимает его с земли. Потом они, прихрамывая, удаляются вниз по тропе. Пройдя ярдов пятьдесят, бровастый не выдерживает, оборачивается и орет:

— Пошла ты в жопу, Мулагеш! И ты, и твои деньги, идите вы в жо…

И взвизгивает: арбалетный болт со свистом пролетает над камнями всего в нескольких дюймах от его ног. Бровастый подпрыгивает от испуга — и снова орет от боли: ведь первый болт все еще торчит у него из бедра. Мулагеш перезаряжает арбалет и внимательно смотрит им вслед, пока бородач и его верещащий, припадающий на одну ногу друг не скрываются из виду.

Питри мямлит:

— Гене…

— Заткнись, — откликается она.

Мулагеш стоит не двигаясь некоторое время. Через две минуты она расслабляется, проверяет арбалет и вздыхает. Потом поворачивается к Питри, чтобы смерить его с головы до ног взглядом.

— Проклятие, Питри… — говорит генерал Турин Мулагеш. — Какого… ты здесь делаешь?

Питри слабо себе представлял, как будет выглядеть жилище Турин Мулагеш, но такого не ожидал точно: перед ним простирается кладбище пустых бутылок из-под вина и грязной посуды. Еще тут полно угрожающих жизни штук: арбалетных болтов, арбалетов, мечей, ножей, а в углу — здоровенный винташ, огнестрельное оружие с нарезным стволом. Это изобретение совсем недавно стало доступным по цене, и все благодаря тому, что увеличилось производство пороха. У военных — Питри знал это не понаслышке — на вооружении куда более продвинутые модели.

А еще тут жутко воняет: такое впечатление, что генерал Турин Мулагеш не на шутку увлеклась рыбалкой, вот только еще не совсем определилась с тем, куда девать кости.

— Ну да, пованивает, — подтверждает Мулагеш. — Знаю я, знаю. Но я уже привыкла. У океана же живу, тут везде так пахнет — что на берегу, что в доме.

Питри бы горячо возразил ей, но ему хватает ума промолчать.

— Благодарю, что спасли меня!

— Не за что. У меня с этими парнями симбиотические отношения: они идиоты, каких поискать, а я метко стреляю по идиотам. В результате все получают желаемое.

— А как вы узнали, что я пойду по той тропе?

— До меня дошли слухи, что какой-то парень из Галадеша ходит по побережью и разыскивает меня. И говорит, что должен мне вручить преогромную сумму. Мы хорошо ладим с одним продавцом на рынке, так что он мне шепнул на ушко. — Мулагеш качает головой и выставляет на кухонную стойку бутылку вина. — Питри, деньги. Разве так можно? Ты бы еще табличку с надписью «Я дебил, пожалуйста, ограбьте меня» себе на лоб повесил…

— Д-да… я теперь понимаю… это было не слишком… умно.

— Вот я и подумала: а постою-ка я посторожу. И тут глядь — ты поднимаешься к бару Хаки. Потом смотрю — ты идешь, а за тобой следом — Гарудас с подельником. Ну и вот. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — по твою душу ребята собрались. Впрочем, я тебе за это даже признательна. Давно я так не веселилась…