Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 4)

— Вы, генерал, — говорит он. — Этот агент — вы.

— Понятно, — произносит Мулагеш. — Твою мать.

^— Я хочу сказать — пошли вы в задницу, Питри, — рычит Мулагеш. Деревянная рука со стуком опускается на столешницу — генерал выкладывает обе ладони перед собой. — Я тебе так скажу: говенная это игра — шантажировать боевого офицера пенсией, чтобы он пошел под пули. Да.

— Я очень хорошо понимаю, что вы чувствуете, генерал. Но эта операция, она…

— Я ушла в отставку, мать вашу. Я на пенсии. Я сказала, что с меня хватит, я сделала все, что нужно, большое спасибо, теперь оставьте меня в покое. Что, никак не возможно вот просто взять и оставить меня в покое? Я слишком многого хочу?

— Ну… премьер-министр сказала… — начинает очень осторожно говорить Питри, — что эта операция — как раз то, что вам нужно.

— Мне нужно? А откуда Шара, мать ее так, знает, что именно мне нужно? И что мне вообще может быть нужно, как она считает?

И она опять обводит рукой свою хибару, и Питри снова оглядывает вонючий, грязный дом, где ковры свернуты и подпирают ставни, дверца кухонного шкафа перекосилась и не закрывается, повсюду стоят пустые винные бутылки, везде — даже на кухне — навалена грязная одежда и высятся горки рыбьих костей. Потом он переводит взгляд на Мулагеш, и в голову приходит только одно.

Генерал Турин Мулагеш дерьмово выглядит. Она, конечно, еще очень даже ничего для женщины своего возраста, но все равно: ей не мешало бы помыться, причем уже давно, под глазами у нее круги, а одежду хорошо бы постирать. Тоже давно. Где та офицер, которую он некогда знал? Женщина в форме, накрахмаленной так, что рукавами можно было бы резать по дереву, женщина, обладавшая взглядом настолько пронзительным и ясным, что хотелось проверить себя на предмет возможных синяков после того, как она на тебя посмотрела.

Питри уже приходилось видеть людей в подобном состоянии. Например, друга, который пережил бурный развод. Но Мулагеш-то ни с кем не разводилась! Хотя нет, она, можно сказать, развелась — с сайпурской армией.

И пусть это хоть как-то объясняет то, чему он стал свидетелем, Питри все равно не может взять в толк: почему ее вдруг сняли со всех должностей? Хотя бы потому, что никто — ни сайпурская пресса, ни военный совет, ни даже парламент — вообще не понимали, с чего бы генерал Мулагеш подала в отставку. Почти год назад она отбила в «Континентал Херальд» телеграмму: «Я, генерал Турин Мулагеш, подаю в отставку и прошу освободить меня от обязанностей члена Сайпурского военного совета». И в тот же момент ей оформили пенсию, и она исчезла. Отовсюду. Мулагеш и раньше была непредсказуемой, но тут произошло нечто вовсе несусветное: покажите мне целеустремленного, вменяемого, знающего, что делает, сайпурца, который бы взял и ушел с должности вице-президента Сайпурского военного совета? Вице-президент, чтоб вы знали, почти всегда становится главнокомандующим, а главнокомандующий — это второй человек в государстве после премьер-министра. Люди и так и эдак анализировали и в лупу разглядывали все, что случилось в предшествующие отставке недели, но так и не смогли понять, что довело ее до нервного срыва, приведшего к такой административной катастрофе.

— Значит, вот во что Шара превратилась? — мрачно говорит Мулагеш. — В шантажистку? Она меня шантажирует, да?

— Вовсе нет! У вас есть возможность просто отправиться в поездку и отказаться от участия в операции. Или вы вообще можете никуда не ехать и согласиться на пенсию полковника.

— А что за операция-то?

— Мне велели сказать, что детали невозможно раскрыть, пока вы не дадите полное согласие на участие в ней.

Мулагеш тихо смеется:

— Значит, вы мне кота в мешке предлагаете. Отлично. Просто замечательно. А мне-то это за каким хреном сдалось, а?

— Ну… Думаю, Шара считала, что если она лично вас об этом попросит…

Мулагеш меряет его холодным непроницаемым взглядом.

— Хорошо-хорошо. В случае если личной просьбы окажется недостаточно, она попросила передать вам это.

И Питри залезает в сумку и достает оттуда конверт.

Мулагеш рассматривает его:

— Это чего такое?

— Понятия не имею. Премьер-министр собственноручно написала и запечатала это письмо.

Мулагеш берет конверт, вскрывает его и читает письмо. Сквозь бумагу просвечивают чернила. И хотя Питри не может разобрать написанное, похоже, в письме всего пара строчек, и то коротеньких.

Мулагеш смотрит на бумагу огромными пустыми глазами, и рука ее вдруг начинает дрожать. Она сминает письмо и долго смотрит в пустоту, погрузившись в собственные мысли.

— Твою мать, — наконец тихо говорит она. — Откуда, мать ее, она знала…

Питри наблюдает. На плечо ей садится муха, другая приземляется на шею. Мулагеш не замечает.

— А ведь ты это всерьез, иначе бы не писала, — бормочет она. Потом вздыхает и качает головой: — Твою мать.

— Я так понимаю, — осторожно говорит Питри, — вы склонны дать согласие на участие в операции.

Мулагеш окатывает его гневным взглядом.

— Просто спросил, — быстро говорит он.

— Ну ладно. А что ты можешь рассказать мне про эту операцию? Ну?

— Да не очень много. Я знаю, что проходить она будет на Континенте. Еще я знаю, что она связана с вещами, которым влиятельные люди в Галадеше уделяют самое пристальное внимание. И часть из этих влиятельных людей не слишком благосклонно оценивают действия премьер-министра.

— Вот почему у меня такая легенда. Помнится, в прошлые времена мы такой хренью мозги пудрили другим народам, не своему. О времена, о нравы и все такое…

— В Галадеше все… совсем не просто, — соглашается Питри. — В прессе любят говорить, что Шара находится… э-э-э… «на осадном положении». До сих пор сказываются результаты недавних выборов. Они были для нас… неблагоприятны. Ее усилия по восстановлению Континента крайне непопулярны в Сайпуре, и сторонников у нее больше не становится.

— Еще бы, — усмехается Мулагеш. — Я прекрасно помню, как все партии ликовали, когда ее выбрали. Все думали, что сейчас начнется золотой век, не меньше…

— Пристрастия электората крайне… волатильны. А для некоторых удобнее не вспоминать, что Мирградская битва случилась всего пять лет назад.

Мулагеш прижимает к себе протез, словно деревянная рука может болеть. В гостиной становится ощутимо холоднее, или ему просто так кажется. Мулагеш вдруг становится прежней — тем самым командиром, который не растерялся и громовым голосом дал приказ занять оборону, а вокруг рушились и горели здания, и с небес звучал страшный глас божий…

— А я вот не забыла, — холодно говорит она.

Питри осторожно прочищает горло:

— Ну, я… я и не думал, что вы забыли.

Мулагеш еще несколько минут смотрит в пустоту остановившимся взглядом.

— Ну хорошо, — говорит она наконец, и хотя голос у нее спокойный, слушать ее как-то неуютно. — Я это сделаю.

— Сделаете?

— Да. Почему бы и нет.

Она кладет смятый комок бумаги на кухонный стол и улыбается. Улыбается так, что у Питри мурашки по спине бегут: ему приходилось видеть такие лица. С безуминкой в глазах. Такие лица у солдат, которые слишком долго воевали.

— Хуже не станет. Потому что хуже не бывает.

— Я… я уверен, премьер-министр будет в восторге, — выговаривает наконец Питри.

— Так что это за операция?

— Ну, как я уже сказал, вы не сможете узнать детали, пока не дадите полное согласие…

— Пусть тебя демоны заберут, Питри, я только что сказала — да, ты что, не слышал?

— Считается, что вы согласились только после того, как вы сядете на корабль.

Мулагеш прикрывает глаза.

— Во имя всех…

Питри быстренько выуживает из сумки папку и вручает ей.

— Вот инструкции касательно вашей поездки. Обратите внимание на дату и время отправления. Полагаю, что по крайней мере часть времени мы будем путешествовать вместе. Смею надеяться, что через три недели я вас снова увижу, генерал.

— Ура.

Мулагеш принимает папку. И тут же печально горбится:

— Питри, говорят, мудрость приходит с возрастом. Так почему же я продолжаю раз за разом ошибаться?

— Я… боюсь, я недостаточно компетентен, чтобы ответить на ваш вопрос…

— Ну ладно. Ты, по крайней мере, честен со мной.

— Могу ли я обратиться к вам за одолжением, мэм? Мне нужно вернуться в Галадеш, чтобы уладить кое-какие дела, но, учитывая сегодняшние происшествия, я…

И он многозначительно смотрит на ее коллекцию холодного оружия.

— Что-нибудь на дорожку? Чтобы без проблем до порта дойти, да?