Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 11)

И, не проронив более ни слова, Сигню выходит из вагона, оставив Мулагеш наедине с ее багажом.

Мулагеш и Сигню ужинают в отдельной гостиной, которая находится прямо под комнатами смотрителя маяка. Похоже, эта часть здания зарезервирована за высшими эшелонами власти компании: Сигню долго звенела ключами, открывая дверь за дверью, пока они дошли до нужной комнаты. Их официант — дрейлингский юноша с клочковатой бородкой — входит и выходит через потайную дверь рядом со шкафом в углу. В комнате все говорит о тайных переговорах и не менее важной работе, которая начинается по их завершении. Хотя, по правде говоря, больше всего эта парадная гостиная походит на китобойную таверну, только очень-очень разбогатевшую: кругом темное резное дерево, а на стенах развешаны кости морских тварей крайне неприятного вида. В некоторых скелетах до сих пор торчат острия гарпунов.

— Если хочешь, чтобы на тебя работали лучшие из лучших, — объясняет Сигню, когда они сюда входят, — предоставь им идеальные условия для отдыха. Люди приехали на другой край света и ежедневно рискуют жизнью в неприветливом море — и пусть они испытанные моряки и работяги, у них лучшие повара, их развлекают самым замечательным образом, и мы обеспечиваем им наилучшее размещение, которое только можно купить за деньги.

Однако Мулагеш про себя подмечает, что размещение — оно интересное такое, на века. Постоянное такое размещение. Никто не станет отгрохивать эдакую махину, если не собирается поселиться здесь надолго. А она говорит — через три месяца работы в гавани завершатся. И что дальше?

Из окон открывается прекрасный вид на форт Тинадеши: темное приземистое, массивное здание в скалах к северу от маяка. Самые крупнокалиберные пушки развернуты к городу, угрожая излить смерть и картечь в любую секунду. Интересно, как себя местные ощущают под этим постоянным прицелом?..

— Вас ввели в курс дела? — тихо спрашивает Мулагеш.

Сигню берет салфетку и аккуратно промакивает уголок рта.

— Сумитра Чудри. Да.

— Итак, — говорит Мулагеш. — Что вы можете о ней сказать?

— Она приехала сюда полгода назад. Исследовала что-то связанное с чем-то, что нашли неподалеку от форта.

— Вы знаете, о чем идет речь?

— Нет. Когда я вызвалась быть вашим контактом, мне очень ясно дали понять, что если мне понадобится что-то узнать, значит, мне это знать не нужно.

Она презрительно фыркает.

— Но ладно. Сначала Чудри жила в крепости, но потом она стала все чаще приезжать сюда и задавать вопросы моим людям. Я посчитала нужным отрегулировать этот процесс в интересах компании. Она выглядела… встревоженной.

— Встревоженной?

— Да. Мне даже показалось, что она слегка безумна. Немного шарики за ролики у нее заехали, как у нас говорят. В какой-то момент она получила травму головы, — продолжает Сигню, трогая лоб над левой бровью, — и носила вот здесь повязку. Вот я и подумала — может, это из-за сотрясения мозга… Но я не была уверена.

— А как она получила травму?

— Боюсь, она не сказала, генерал. Она очень много расспрашивала про геоморфологию — про то, как здесь различные пласты залегают. Думаю, потому, что мы постоянно ворочаем камни в заливе, вот она и решила, что мы что-то знаем. Но мы просто разбираем завалы после того, что произошло несколько десятилетий тому назад. Десятилетий, а не миллионов лет.

Она подходит к окну и показывает на утесы к западу от крепости.

— Люди видели, как она ходила там среди скал ночью с фонарем. И все смотрела в море. Мне говорили, все это выглядело традиционным сюжетом романтической живописи: девушка ожидает возвращения возлюбленного. Что-то в таком роде. В общем, мы думали, что она сумасшедшая.

— А что произошло потом?

— Ну… однажды нам сообщили, что она… просто исчезла. Ходили слухи, что в форте ее не сразу хватились, настолько странными были ее перемещения. Они вели поиски везде, куда могли дотянуться, но никого и ничего не нашли. И это, если честно, все, что я знаю.

— Может быть так, что кто-то из ваших служащих знает больше?

— Возможно. А зачем вы спрашиваете? Собираетесь допросить их всех без изъятия? Сколько у вас времени, генерал?

— Я думала, что вы можете разослать нечто вроде всеобщего оповещения. Так и так, просьба всем служащим ЮДК, имевшим контакт с Чудри, связаться с руководством.

— Что ж… у нас есть техническая возможность так сделать, правда, эту систему обычно используют в чрезвычайных ситуациях, и…

— Если вы сможете оповестить сотрудников, я буду вам крайне признательна, главный инженер Харквальдссон, — отрезает Мулагеш, подчеркнуто не обращая внимания на ярость Сигню. — Однако у меня есть вот какой вопрос. Мне очень любопытно: почему вы?

— Почему я что?

— Почему именно вы будете мне помогать? Изо всех сотрудников? Вы никак не связаны с тем, что происходит в крепости. И я изрядно удивлена, что ЮДК может себе позволить подрядить главного инженера помогать с тайной военной операцией.

— О, они не могут себе позволить. На самом деле не могут. Хотя мы только что разобрались с одним очень трудным участком морского дна. Поэтому сейчас стало немного полегче. Это меня частично разгрузило.

— Так почему именно вы?

— Я знаю культуру этой страны, — говорит Сигню. — Я ведь здесь выросла.

— Серьезно?

— Да. — Сигню обматывает салфетку вокруг большого и указательного пальцев и разматывает ее. — Я — дрейлинг, естественно. Однако после переворота мы не смогли больше оставаться на дрейлингских берегах. Очень многие хотели нашей смерти. Моей и моих близких. И нам нужно было где-то спрятаться. Вуртьястан оказался ближе всего. Нас там вряд ли стали бы искать.

— А чем вы занимались после приезда сюда?

— В основном — пытались выжить. Выживали, вот и все.

Она улыбается, и в улыбке этой чувствуется горечь.

— Поэтому, проведя здесь тридцать лет, я неплохо знаю местных. Я знакома с их культурой. А еще с местной географией и историей. И у меня есть кое-какие связи, я могу ими воспользоваться. Если бы это делал кто-то из крепости, возникли бы вопросы.

— Но вы не хотите мне помогать, — говорит Мулагеш.

— А что, есть люди, которые реально горят желанием поучаствовать в секретной операции?

— В Сайпуре говорят: «Танцуйте», а вы спрашиваете: «Полечку или вальсок?» Дело в этом?

— Ну… да. Отчасти да, — мрачно отвечает Сигню. — Ваша страна держит мою страну за… некоторые части тела, так сказать. Плюс еще ваша репутация.

— Моя репутация? И что же это за репутация такая?

— Генерал Мулагеш, — четко произносит Сигню, — нравится вам это или нет, но вы у нас знаменитость. Вы близки с премьер-министром Сайпура. И вы приложили руку к смерти двух Божеств. А еще на вашем счету многочисленные разрушения и смерти мирградских мирных жителей. Город до сих пор не оправился после этого — если вообще когда-либо сможет от этого оправиться.

— Я не специально!

— Понимаю. Однако у вас такая репутация, что мне приходится держаться… настороже. Инвесторы, кстати, тоже держатся настороже. Вуртьястан — место, где всегда любили и ценили войну и насилие. А тут приезжаете вы. Под неплохим прикрытием, но все равно. Вы можете спровоцировать новый виток насилия.

— Да что вы? Вы, что же, думаете, я туда заявлюсь и все снесу под корень?

— Вы, верно, забыли, что люди здесь живут под прицелом ваших пушек, — отрезает Сигню. — И хотя в последнее время ваша репутация немного изменилась — в Мирграде вы зарекомендовали себя как сдержанный и не склонный к насилию губернатор, — до сих пор циркулирует масса слухов касательно вашей деятельности, предшествовавшей назначению губернатором Мирграда. — И Сигню оскаливается, показывая в широченной улыбке все зубы, включая коренные. — Конечно, это всего лишь слухи, возможно где-то даже беспочвенные, — но ведь вы и генерал Бисвал не просто сослуживцы. Вы же оба участвовали в штурме и захвате Мирграда во время Лета Черных Рек, не так ли?

Мулагеш молчит.

— Континентцы боятся вас, генерал, — говорит Сигню. — А особенно они боятся Бисвала. И пушек ваших они тоже боятся. А теперь вы все собрались в одном месте. Я вот считаю, что их опасения отчасти, мгм, оправданны, нет? Так почему бы не найти человека, который бы присматривал за вами? Этим человеком вполне могу быть я. Почему бы и нет?

4. Черная комната

Не завидую я Лалиту Бисвалу. Он сделал очень трудный выбор. Самый трудный за всю его карьеру. И уж точно самый трудный за все время Лета. Я полагаю, что он прекрасно знал: как бы он ни поступил, что бы ни выбрал, его и его солдат за это накажут — если они выживут. А на это никто не надеялся.

Возможно, когда-нибудь по отношению к генералу историческая справедливость будет восстановлена и история окажется более благосклонным судьей, чем мы с вами. И хотя Желтый поход изменил течение войны в нашу сторону, применяемые во время него методы ведения военных действий были таковы, что мы вынуждены отрицать, что Желтый Поход вообще когда-либо имел место.

Из письма главнокомандующего генерала Ади Нура премьер-министру Ашаре Комайд, 1722 г.

Мулагеш сидит у окна. За спиной — просторная большая комната. За окном — потрясающий вид на Вуртьястан: город распростерся внизу, взмигивая, как стая светлячков, тысячами окон. Однако наслаждаться зрелищем не получается. Разговор с Сигню сильно подпортил Мулагеш настроение.