Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 10)

— И остался только Вуртьястан. Твою мать, голову сломаешь с этими названиями.

— И не говорите. Что в контракте писать — тоже не вдруг поймешь, а уж карты — про них даже и говорить нечего… Таалаврас, к примеру, создал в Таалвастане с полдюжины реальностей, так что им пришлось после Мига двадцать раз дорожные знаки переделывать… Однако после Мирградской битвы некоторые континентские города и полисы были вынуждены выбирать, в каком мире они хотят жить дальше. Что вы знаете о Вуртье, генерал?

— Что она мертва.

— Кроме этого.

— Что меня полностью устраивает тот факт, что она мертва.

Сигню с выражением полной безнадежности закатывает глаза и выпускает дым из ноздрей.

— Ну ладно, — говорит Мулагеш. — Я знаю, что это было такое континентское Божество войны и смерти. Я знаю, что она внушала ужас. И я знаю, что ее стража некогда контролировала весь мир и они уплывали в походы из этого самого города. Тысячами.

— Сотнями тысяч, — поправляет ее Сигню. — Если не тысячами тысяч. Вы совершенно правильно сказали — Божество войны и смерти, однако еще она была Божеством моря — а об этом часто забывают. Возможно, потому, что ее военные свершения… больше запомнились.

— Если вы таким занятным образом хотите сказать, что последователи убивали, калечили и пытали миллионы сайпурцев, — то да. Мы это хорошо запомнили. Наверное, даже слишком хорошо.

— Верно. Но многие забывают, что, поскольку она была морским Божеством, владения ее располагались большей частью на море. Изначальный Вуртьястан, насколько мы знаем, представлял собой громадный плавучий город, стоявший на доках и подводных цоколях. А может, он просто сам по себе по морю плавал. Так или иначе, мы изучили его руины и поняли, что, на чем бы он ни держался, его основания были совершенно точно чудесного происхождения.

— Потому что сейчас он провалился на дно бухты…

Да, этот сюжет Мулагеш более чем знаком: Континент пережил страшное мгновение смерти Божеств, которых убил кадж, — Миг, и во время Мига бо́льшая часть городов Континента и самая его реальность и твердь были разрушены. Если изначально Вуртьястан благодаря божественной помощи плавал по поверхности океана, понятно, почему сейчас он вдруг стал пристанищем рыб и прочей морской фауны Северного моря.

— Именно так.

И Сигню снова хитро улыбается. Какие у нее зубы белые, а ведь она смолит сигареты одну за одной, как ей это удается?

— То, что вы видите, все эти руины — не город, а лишь предместье прежнего Вуртьястана. А те два пика к востоку от города — не горы, генерал. Это воротные столбы, так сказать.

Мулагеш замечает, посасывая сигариллу:

— Значит, современный Вуртьястан стоит на руинах ворот прежнего города?

— Именно так. А собственно город лежит на дне Солды, перекрывая течение реки. Из-за его обломков река каждый сезон выходит из берегов, вызывая сильнейшие наводнения. Поэтому одна из самых больших рек мира никак не может использоваться как транспортная артерия. И мы не можем с ее помощью вести невероятно выгодную торговлю с Континентом.

Мулагеш насмешливо улыбается:

— То есть вы тут собираетесь всему Континенту клизму в жопу вставить, так, что ли?

Улыбка Сигню остается столь же приветливой:

— Можно и так сказать, да.

— И когда вы планируете завершить работы?

— Ну… По правде говоря, согласно моим расчетам, последний заход драг должен случиться не позднее чем через три месяца.

Мулагеш таращится на нее с открытым ртом:

— Вы… вы действительно полагаете, что уложитесь в эти сроки?

— Да, — спокойно отвечает Сигню.

— То есть вы через три месяца завершите то, над чем бились годами?

— Да.

— А вы случайно не рехнулись, нет?

— Нет, насколько я знаю.

— И как вы это собираетесь сделать?

— Я понимаю ваш скептицизм и не обижаюсь, — говорит Сигню. — Годами ЮДК искала решение — как же расчистить бухту, как ликвидировать последствия пережитых катастроф. Однако время пришло, и наши инженеры нашли выход: модульная переработка компонентов.

— Что?

Сигню снисходительно улыбается. А ведь она, Мулагеш, только что выдала совершенно предсказуемую реакцию на, так сказать, презентацию этой дрейлингской дамы! Однако…

— Мы не можем продвигаться внутрь Солдинской бухты из моря: между нами и, скажем так, городом — целое подводное кладбище зданий. Поэтому мы решили двигаться в обратном направлении — из бухты в море. Мы разобрали два основных необходимых в нашем деле устройства — кран и грузовое судно — на части. Простые, дешевые, функциональные части, на которые можно без усилий их разобрать — и так же просто и быстро собрать из них готовый к работе механизм. Тогда мы поставили складские ангары в нескольких милях от Вуртьястана, там, где мы смогли подойти к берегу и разгрузиться, — и она показывает на приближающийся маяк, — и построили железную дорогу, по которой оборудование можно перевозить в гавань. Что ж. С той минуты, как мы сумели доставить части кранов и судов в устье, когда мы сумели собрать первые два крана, — с той минуты мы выиграли у стихии.

И Сигню торжествующе затягивается сигаретой. Мулагеш смотрит изучающе, ждет, а потом все-таки спрашивает:

— А почему два крана?

— Потому что если ты можешь поставить два крана в правильном месте — все, дело в шляпе. Сначала с их помощью мы построили пристани и корабли. Потом они собрали еще четыре крана дальше в море, по одному с каждой стороны. И эти четыре крана таскали обломки, грузили их на корабли и построили еще восемь кранов дальше в море, по одному с каждой стороны от себя. Тогда восемь новых кранов таскали обломки, грузили их на новые суда и построили еще шестнадцать новых кранов… а потом тридцать два, шестьдесят четыре и так далее и так далее. Это, конечно, довольно грубое упрощение, но в целом вы можете понять, как это делалось.

Мулагеш смотрит на лес кранов из окна.

— И все это заняло…

— Чтобы довести проект до его нынешнего статуса, нам понадобилось меньше двенадцати месяцев.

— Серьезно?

— Да, — кивает Сигню, не скрывая гордости. — Нам сказали, что вниз по течению Солда уже перестала разливаться — ваше прежнее место назначения, Мирград, от этого немало выиграло. И вот однажды, да что там, очень скоро, некогда изолированные и отрезанные от цивилизации части Континента будут связаны единой транспортной артерией. Так что новый расцвет Континента не за горами.

— И чья же это была идея?

— Ну как вам сказать. Над проектом работали несколько команд, каждый этап, каждый шаг требовал самого строгого контроля и тщательного планирования, и…

— Это были вы, не правда ли?

Сигню молчит ровно столько, сколько требует скромность.

— Это была моя идея, но самого общего характера… Да, я сформулировала принципы модульного процесса и контролировала поставки оборудования и прочие важные детали. И крановые стрелы — частью моя работа. Однако свой вклад в общее дело внесло очень много команд.

— Полагаю, должность главного инженера не дают за красивые глаза, ее заслужить нужно.

— Кто знает? Компания только что учредила эту должность. До меня у нас не было главных инженеров.

— Вот оно как… однако… как именно получилось, что член королевской семьи Дрейлинга занята в строительной компании?

Сигню растерянно смигивает:

— Королевской семьи Дрейлинга?

— Ваш папа, если я не ошибаюсь, наследный принц, нет?

Сигню медленно выдыхает дым через ноздри и стряхивает сигарету в пепельницу в ручке кресла.

— Соединенные Дрейлингские Штаты теперь свободное демократическое государство. Нам нет никакого дела до монархии. И мы также не имеем ничего общего с пиратскими корольками времен Республики.

— Даже если трон изначально принадлежал вам?

Ее глаза вспыхивают:

— Не мне, генерал. Я не имею к этому отношения. И моя работа в гавани — тоже.

— Вы хотите сказать, что ваш отец не имеет никакого отношения к тому, какую должность вы здесь занимаете?

Сигню тушит сигарету, прихватив горящий кончик большим и указательным пальцами. Кожа ее шипит от прикосновения раскаленного пепла, однако на лице женщины не отражается боли. Серьезные у нее, однако, на пальчиках мозоли.

— Боюсь, мой отец, генерал, — медленно говорит Сигню, — имеет очень, очень мало отношения к тому, что нынче происходит. Во всяком случае, к важным событиям. И если вы хотите узнать его мнение по этому вопросу, вам разумнее обратиться к тому, кто знает его лучше, чем я. Точнее, к тому, кому это почему-то интересно.

Сигню поднимает взгляд, поезд замедляет ход и останавливается. Над ними высится белая башня маяка. Лицо Сигню постепенно принимает прежнее, чуть лукавое и улыбчивое выражение.

— А вот мы и приехали! Позвольте мне пригласить вас на ужин. Я знаю, что час уже поздний, однако я более чем уверена, что вы умираете от голода.